Все кончено… все кончено… – крутилось в голове.
Я ведь не прощу измены. Я не их тех, кто прощает. И не делюсь своим.
Оказавшись на танцполе, оглушенная музыкой, я закачалась, запрыгала в волнах убойного ритма, понеслась в никуда… вытянулась всем своим существом в черную, кружащуюся вокруг меня грохочущую дыру.
Начхав на все, Майлс полетел в эту самую дыру вместе со мной, прихватив совершенно ошалевшую Ксюху, и не было в этом мире больше ничего – ни боли, ни страданий, ни подлых измен…
Саймолова может идти к черту. Потому что сегодня я отмечаю конец учебного года. И конец своей любви. А, может… попрыгаю еще пару танцев и, вообще, конец всего...
Черт, где бы выпивку взять…
Попятившись, я просочилась сквозь дрыгающиеся тела и вдруг оказалась на улице – на пустой тропинке, освещенной открытым окном танцевального зала… И дала себе волю – разревелась, по-девчачьи закрывая лицо и вздрагивая плечами.
– Ты что творишь? – сквозь слезы лицо Самойловой казалось круглым и белым, как луна. – Ты мне все испортила, дрянь! – схватив меня за грудки, Катька трясла меня, как мужик другого мужика перед дракой. – Все испортила!
Мне вдруг стало истерически смешно… Какая она смешная…
– Кать… серьезно… Это же невыносимо… Отпусти, Кать…
Размахнувшись, она вдруг залепила мне звонкую пощечину. Такую звонкую, что у меня на мгновение заложило в ушах.
И я вдруг поняла, что натворила.
О, боже.
– Я послала его к черту, – прошептала я, с ужасом глядя в глаза нависающей надо мной Самойловой, готовой ударить меня еще раз.
– Мне плевать, кого ты куда послала, – прошипела она. – Я отомщу тебе, по любому, так и знай. Да так, что вы оба будете сегодня плакать и никогда не сможете больше…
И замолчала удивленно – так резко за окном прекратилась музыка и наступила звенящая цикадами тишина.
– Минуточку внимания, господа.
Ник. Постучал и говорит в микрофон.
Я стряхнула с себя руки Самойловой и кинулась по тропинке обратно ко входу. Боже, что он задумал… Неужели официально объявит о своем увольнении…
Распихивая столпившихся вокруг танцпола сокурсниц и их кавалеров, я протиснулась к сцене. Надо остановить его… ненормальный… выпил, небось еще…
Ник все еще не видел меня, глядя прямо в стилизованный под старинный, висящий с потолка микрофон диджея.
– Я бы хотел… – он остановился, разглядев кого-то в толпе. – Эй, господин в синем костюме… Вы, вы!
Я не могла разглядеть к кому именно он обращается.
– Я вижу у вас бирку из Дайли Джеральд. Вы не по мою душу пришли?
Все взбудоражено зашептали, а я чуть ни присела в ужасе – нет, он точно пьяный. Господи, не дай ему себя опозорить. Он ведь этого не переживет.
– Подходите ближе, я вас удивлю, – улыбаясь, пригласил Ник все еще невидимого мне журналиста. Через пару секунд тот протиснулся к сцене – маленький, лысый господин обвешанный ленточками с бирками и фотоаппаратом.
– Снимай… – Ник сделал небрежное движение рукой, и фотограф вскинул руку с телефоном, нажав на запись. – Итак, молодые люди, – повторил он, обводя глазами толпу, по привычке слегка хмурясь от шушуканий. – Не далее, как семьдесят лет назад, в этой же самой зале, произошло некое событие, чрезвычайно важное для моей семьи. Мой прадед и, как вы, наверное, уже в курсе, бывший владелец этого поместья, сделал предложение своей будущей жене на глазах у двух сотен приглашенных на благотворительный бал в честь больницы Святого Патрика. Чем несказанно удивил все благородное сообщество – его избранницей была отнюдь не дама высшего света, а заезжая маркитантка из Тулузы.
Он замолчал и поискал глазами в толпе, все еще не замечая меня.
–
Вопреки его словам, шушуканья усилились троекратно. А у меня появилось ощущение, будто я за всем наблюдаю со стороны.
– Поэтому я хотел бы просто пригласить свою невесту на танец. Если, конечно, она еще не утопилась в пруду, – он повернулся к диджею и попросил. – Поставь-ка, друг мой, нам что-нибудь… эдакое.
Диджей никак не отреагировал, глядя на него с открытым ртом.
– Невероятно… – громко прошептал журналист, трясущимися руками пытаясь удержать свой телефон. Уже, небось представлял себе нули на чеке гонорара за такой материал.
– Дорогая, где ты? – позвал меня Ник, уже начиная раздражаться.
– Которая из них? – зло спросила я. Толпа расступилась, журналист взвился и крутанулся, целясь в меня своим телефоном и, судя по возмущенным возгласам, наступив на ноги сразу нескольким девицам.
А Ник, наконец, встретился со мной глазами.
– Ну уж явно не та, которую я оттолкнул сегодня со словами «пожалуйста, отвали от меня!» или что-то в этом роде, – ни менее зло ответил он.
Я помолчала, кусая губу. Знала ведь, что бешусь просто так, и что он ни в чем не виноват. Сучка эта, ясное дело, сама запихнула его в кабинку туалета. Уверена, он настолько опешил, что просто не знал, как на такой прямой подкат реагировать. Не бить же женщину.
– Будьте уверены, милорд, я опрошу свидетелей, – сухо сообщила я ему, имея в виду Майлса.
– Сделайте такое одолжение. Так и будем пререкаться на камеру?
