— А вот где, — со смехом произнес он и приподнял штанину. Носка на ноге не было. Из полуботинка торчала голая лодыжка.
Он подождал, пока официант, принесший им бутылку вина, отошел в сторону и под хохот друзей отшпилил от воротника длинный черный носок, которому он ловко придал форму галстука.
С Йозефом Винтером Ярош снова встретился в школе офицеров запаса в Трутнове, где он работал в качестве инструктора. А потом еще раз в военной академии в Границе.
Теперь в Находе они увиделись в четвертый раз. Ярош, конечно, был рад, что встретил здесь давнего друга. Несколько раз они ходили в Редуту. Пили пиво, танцевали. Однажды Ярош познакомился с элегантной барышней и Йозеф Винтер частенько гулял вместе с ними.
Работа на аппарате Морзе была для Яроша сущим пустяком. У него сложились отличные отношения с непосредственным начальником Шиллером, начальником почты и со всеми коллегами по работе, среди которых некоторые также были демобилизованными офицерами.
— То, что Ота готовится бежать из страны, — вспоминает спустя более чем сорок лет Йозеф Винтер, — было известно трем или четырем его товарищам. Среди них был и я. Но когда и где он собирается перейти границу, мы не знали. О своих планах он говорил обрывочно, явно не желая, чтобы об этом стало известно другим. Я помню, как мы просили его, чтобы он и нас взял с собой. Но он утверждал, что большой группой границу перейти не удастся. Кроме разговоров о нелегальной эмиграции, которые Ярош не любил и поэтому всегда стремился перейти на другую тему, например, как лучше всего вредить оккупантам, мы иногда рассуждали об использовании коротковолновой станции Маркони, которую я спрятал у родителей в Полеще. Мне удалось незаметно взять ее из склада радиооборудования в Бенешове, где я, тогда офицер связи, передавал военное имущество немецкому гарнизону. Перед бегством он послал письмо начальнику почты Котларжу…
Письмо? А может, оно сохранилось? Об этом нам кое-что рассказал Йозеф Резек:
«…я искал письмо капитана О. Яроша, которое он написал тогдашнему начальнику почты Рудольфу Котларжу для объяснения своего отсутствия на работе. Это письмо я держал в руках еще три или четыре года назад, когда работал на находской почте заведующим отделом почтового производства. Тогда мне предложила ознакомиться с ним Либуше Бузкова, бывшая начальник почты. И только теперь, начав его поиски, я, к сожалению, установил, что письмо это находилось у моего коллеги Мил. Шиллера, который во время работы Яроша в Находе был в телеграфном отделении его прямым начальником. Недавно Шиллер умер. Его жена умерла еще раньше, детей у них не было. Тогда я нашел их дальнюю родственницу, дочь двоюродной сестры Шиллера пани Черну, сотрудницу здешнего районного суда, но та сказала, что всю корреспонденцию Шиллеров она уничтожила…»
— То, что он собирается бежать за границу, — вспоминала после войны мать, — я знала. За ним начало следить гестапо, так что он не мог здесь оставаться.
Он доверился ей:
— Мама, я должен отправиться за границу. Не могу здесь жить.
— Но как же ты, сынок, перейдешь границу? — с беспокойством спросила она.
— Ничего, мама, не волнуйся, ведь я же солдат.
— Очевидно, он был связан с какой-то офицерской организацией, которая обеспечивала переходы через границу, но никого конкретно он мне не назвал, — вступает в разговор брат Отакара Иржи. — Я только знаю, что он получил задание нелегально перебраться в Польшу вместе с еще несколькими людьми. К нему пришел какой-то человек и передал, что он должен приехать поездом в Остраву, сесть там на трамвай и прибыть в определенное место.
Он уже давно все решил. В протекторате он остаться не может. Ни за что на свете. Здесь его все равно быстро схватят. А этого он им не может позволить.
Ярош зашел к начальнику:
— Мне нужно несколько дней отдохнуть, что-то плохо себя чувствую. — Потом, как бы между прочим, дал ему понять, что, может быть, вообще не вернется и попросил в течение нескольких дней никому ничего не говорить. Начальник понял. Он совсем не возражал против намерения Яроша. И Ярош на почте больше никогда не появился. Вместо него пришло письмо.
