Неожиданно двери распахнулись и в столовую ворвались люди а белой маскировочной одежде немецких парашютистов, в руках — пистолеты и автоматы, нацеленные на чехословацких офицеров.
Резкий крик:
— Hände hoch![1]
Разговор и смех сразу стихли. Стволы автоматов показались и в обоих окнах. Секунды полного замешательства. Все в недоумении: что происходит? Что это за люди?..
— Hände hoch!
Каждый из офицеров информирован, что немцы высаживают в тылу диверсионные группы, которые уничтожают мосты, важные объекты, нападают на штабы и нарушают коммуникации. Собравшиеся на праздничный вечер лихорадочно размышляют, некоторые офицеры бросают взгляды по сторонам. Глаза надпоручика Яроша загорелись злым огнем, губы сжались так плотно, что даже побелели. Глаза его продолжают смотреть прямо, а правая рука заскользила вдоль бедра к кобуре с наганом. Полковник Свобода заметил это движение и схватил его за руку. В этот миг один из парашютистов открыл лицо: автоматчик Бражина! В столовой стало шумно. Вошел подпоручик Сохор:
— Разведчики желают вам веселого рождества!
Послышались громкие возгласы: ничего себе шуточки!
Разведчики сбрасывают капюшоны, приветливо здороваются с офицерами. Слышится смех.
Ярош медленно приходит в себя. Он тоже улыбается, но как-то холодно. Хорошо, что командир задержал его руку. Такие розыгрыши могут кончиться плохо. Неожиданно он поймал на себе взгляд Свободы.
— Вы знали об этом, пан полковник?
Полковник кивнул. Ярош налил из бутылки на столе полную рюмку водки и залпом выпил ее. Он хотел заглушить нахлынувшие на него воспоминания.
Как же не вспомнить рождество 1938 года? Чехословацкая республика была похожа на ощипанную курицу. Фашистский орел безнаказанно испытал на ней остроту своих когтей. Армия по условиям мюнхенского диктата вынуждена была очистить пограничные укрепления. Она организованно отошла в глубь страны, а вслед за ней потащились вселявшие жалость толпы беженцев с вещмешками, чемоданами и плачущими детьми. Нацистский вермахт занял территорию, которая с незапамятных времен принадлежала чехословацкому государству. 28 тысяч квадратных километров с 3 616 000 жителей! Территория больше Моравии.
Премьера Даладье встречали толпы ликующих парижан. Да здравствует Франция! Да здравствует Даладье! Бургомистр Парижа Лайонель Насторг предложил назвать одну из главных парижских улиц улицей 30 сентября в память о дате исторического Мюнхенского договора, который «спас мир». И жители Лондона радостно приветствовали возвращавшегося из Мюнхена премьер-министра Чемберлена. Многие люди на Западе верили тому, что заявил Геринг корреспонденту одного известного агентства:
«Государственные деятели, собравшиеся в Мюнхене, одержали великую победу. Имя этой победы — мир».
Английская периодическая печать помещала и такие статьи, в которых раздавались трезвые голоса, но они тонули в ликовании толпы. Член палаты представителей британского парламента консерватор Эмери назвал условия мира необычно суровыми, более суровыми, чем те, которые обычно диктуются после войны побежденной стране. «Дейли Телеграф» спрашивала: «Какой ценой достался этот мир? Не было ли за него заплачено слишком дорого?» А лидер либералов Арчибальд Синклер предупредил:
«Сила и воля немецкого диктатора одержали верх над волей свободного народа в Англии, Франции и Чехословакии. Если нам и удалось отвратить войну, то это еще не значит, что обеспечен мир».
Даже в тот период, когда чехословацкие войска уже покидали первую зону согласно Мюнхенскому договору, посланник Фирлингер телеграфировал из Москвы:
«Советский Союз еще может оказать помощь, если чехословацкое правительство такую помощь попросит. ТАСС заявил, что правительство Советского Союза не согласно с решениями мюнхенской конференции».
Но чехословацкие буржуазные политики предпочли капитулировать. 5 октября президент Бенеш подал в отставку. При этом он заявил:
«Думаю, что я поступаю правильно, подавая в отставку. Наш народ должен спокойно развиваться в новом смысле, приспосабливаться к новым условиям».
От Масариковской демократии остались рожки да ножки. В новое правительство вошли люди, симпатизировавшие нацистскому режиму. Словакия получила автономию и название страны некоторые стали произносить с иронией.
