Стоял трескучий мороз. Деревья и заборы палисадников покрылись снежным инеем. Солдаты в выкрашенных в белый цвет касках негромко переговаривались, стоя перед трибуной. Выдыхаемые облачка пара, оседая, серебрили воротники их шинелей. Мороз пощипывал ноздри, лица солдат разрумянились, глаза блестели от волнения. С трибуны говорил депутат парламента Фирлингер. В морозном воздухе звучали слова, которые разжигали огонь в их сердцах: Сталинград, борьба бок о бок с Красной Армией, победа, родина…
Начальник штаба надпоручик Ломский скомандовал пронзительным голосом:
— Первый пехотный батальон… Смирно! Оружие на кра-ул!
Точно заученными движениями винтовки взлетели вверх. Ладони глухо ударили о приклады, и солдаты застыли с согнутыми на уровне груди руками. Они словно превратились в гранитные изваяния.
Из группы гостей вышел председатель городского Совета Герасимов. Он подошел к строю и неторопливым, выразительным голосом заговорил о том, что жители Бузулука с интересом наблюдали за жизнью чехословацких солдат, как они готовятся к борьбе против общего врага. Теперь с таким же интересом они будут следить, как чехословацкие бойцы будут воевать на фронте вместе с Красной Армией, с советским оружием в руках.
Белый флаг с государственным гербом и надписью: «Правда победит» свисает красивыми складками к древку, к наконечнику которого товарищ Герасимов привязывает ленту. На ней вышиты слова: «Смерть немецким оккупантам». Это подарок бузулукских женщин.
Полковник Свобода четким шагом подошел к знамени, склонил голову в белой ушанке и поцеловал его угол, обшитый красными и голубыми клиньями материи. Потом он обеими руками взял древко из рук начальника чехословацкой военной миссии полковника генерального штаба Гелиодора Пики и отдал его высокому и статному знаменосцу четаржу[4] Шафаржику, сопровождаемому почетным караулом.
Приклады винтовок с глухим стуком опустились на утоптанный снег. Командир взошел на трибуну, раскрыл папку и начал читать слова присяги:
— …что никогда не покинем своих войск и отдадим, если потребуется, свои жизни за свою родину и ее свободу. Клянемся, что будем хранить друг к другу любовь и верность, никогда не покинем товарища в минуту опасности, будем сражаться с врагом так, как нам велит честь солдата и обязанность гражданина.
В то же мгновение над строем поднялся лес рук, и весь батальон как одним голосом отозвался:
— Клянемся!
К этому времени мороз стал еще сильнее. Природа как бы вознамерилась проверить, на что годны эти солдаты. У бойцов стынут подбородки и щеки, краснеют носы. Командир отдал приказ к торжественному маршу. Разнесся топот кованых сапог. Первая рота во главе с надпоручиком Ярошем выходит на прямую; парни старательно ударяют каблуками по снегу, желая показать собравшимся строевую выправку. Но где же музыка? Дирижер батальонного оркестра взмахнул палочкой, музыканты заиграли «Направление — Прага», но музыкальные инструменты отказываются звучать как положено. Вместо радостных чистых звуков в морозном воздухе поплыло что-то нестройное и умирающее, и только подвывание кларнетов сохраняет еще какое-то подобие мелодии. Сокрушенные музыканты беспомощно надувают щеки. Губы их примерзают к мундштукам. Они не могут извлечь нужные звуки и поэтому прекращают играть один за другим. И вот наконец только один барабан поддерживает ритм шагов.
Но чехословацкие солдаты уже знают этот зловредный мороз и совсем его не боятся. Пусть себе свирепствует. Они пройдут торжественным маршем и без музыки.
Надпоручик Ярош оглянулся на свою роту и крикнул командирским голосом:
— Направление — Прага!
Бойцы поняли, чего он хочет. Держа равнение на трибуну, они набрали в легкие побольше воздуха, и вся округа огласилась громким пением:
А другие роты подпевают:
Они вложили в пение всю свою решимость и воодушевление. Песня разгорячила воинов, трескучий мороз сразу как бы отступил.
