-Нет... Не в том... - Рити осторожно коснулась его плеча, но рука дрожала, - Я знаю, что ты не простишь, но я... должна сказать...
Грэг пригладил ее волосы, привлекая к себе внимание, и Рити увидела, с каким умилением он наблюдает за ее муками совести.
-Тебе было хорошо?.. - шепнул он.
Девушка уставилась на него ошарашено.
-Этот парень знает свое дело... Но я ведь обещал, что зла он тебе не причинит. Ведь не причинил?..
Рити мотнула головой.
-Но... Я не могла себя остановить. И его... не могла... - всхлипнула она, но вампир приложил палец к ее губам.
-Я уже все понял... - успокаивающе шепнул он с улыбкой.
-Но... ты не ревнуешь?.. - выдохнула Рити, сдвинув брови, силясь понять его настроение.
-К нему?.. Нет, - уверенно покачал головой Грэгори. Он склонился, целуя девушку, чтобы прекратить наконец этот глупый разговор и ее угрызения совести. Когда он отстранился, Верити открыла глаза и заметила, как Нэкадэус прогулочным шагом идет к ним, любуясь издалека.
-Грэг, я поражен и даже немного завидую! - начал араб с улыбкой, глядя на Рити, - Пока не забыл... Твоей на редкость верной протеже я кое-что подарил, не сдержался.
Грэгори встретился с ним взглядом.
-Мне не показалось?.. - хмурясь на беспечность и мальчишескую щедрость друга, хмыкнул вампир.
-Верити сама выбрала эту способность... - виновато развел руками араб и переглянулся с девушкой, - Я не могу ему не сказать, - не менее виновато улыбнулся он.
-Придется научить тебя этой игре, кролик... Я почти был уверен в том, что ты читаешь. Не смотря на то, что я лучше других знаю твою природу и должен быть убежден, что эта сила тебе недоступна.
-Да уж... Скрывать ее следует получше, - кивнул Иль-раж, - А тебе, Грэг, придется теперь помнить о ней, когда в другой раз подумаешь об очередной мясистой волчице... - посмеялся маг, поддевая его.
Араб снова встретился глазами с девушкой. 'Верность?.. Ты смеешься надо мной? Издеваешься, да?' - злилась она, но маг, то ли забавы ради, то ли окончательно исключая секреты между ней и Грэгом, озвучил свой ответ:
-Да, Рити, верность... Я совсем не ошибся в подборе слов. И если в постель Урсулы он подложил тебя сам, а ко мне вовсе не ревнует, потому что считает братом... То молодой волк, безумно терпеливо, но настойчиво добивавшийся тебя, столько раз получил разворот, что я и вправду был поражен. И ты не только спасала его... Ты сознательно ставила стену. Ты и со мной думала лишь о Грэге... - он закончил, переглянувшись с вампиром, - Я много болтаю сегодня. Непривычно много. Оставлю вас, друзья мои. Вот такие мои подарки... - шутливо откланялся араб, и Грэгори проводил его сухим смешком.
-Так значит... братом? - прищурился он, но едва Рити отвела глаза, он подхватил ее на руки, - Пойдем, покажу тебе замок! - в приподнятом настроении воскликнул он с хитроватой улыбкой.
Мир для Верити перевернулся уже не в первый раз. Сегодня Зордания снова стала для нее чужой. Снова уходили в никуда близкие и друзья. Только к смерти близких нельзя привыкнуть и нельзя сказать 'как обычно' или 'как всегда' и даже 'снова', потому что все эти слова не применимы к трагедии. Но такие перемены в жизни меняют и человека, пережившего их. Иногда сильно и бесповоротно. Рити менялась всю войну. В это тяжелое время прошло становление ее личности. Но лишь теперь формировалось ее сознание, ответственного за свои поступки, взрослого человека. 'Все это неправильно, страшно, несправедливо!' - думала она, когда только вошла в состав ОСС и приняла Тьму, как союзника. Их отношение к людям, к жизни, к чужой боли. Все это возмущало Верити до глубины души. Ей было больно за то, что приходится быть вместе с теми, кто все это время убивал, насиловал и истязал людей ее города. Женщин, детей, стариков... Безжалостно и грязно. Воракс. Все теперь говорили о нем. Но даже Рити знала, что не Воракс сделал темных кровожадными, и не он вычеркнул из их умов ценность человеческих душ. Девушка безусловно изменилась и сама. С таким соседством и с таким врагом, ей пришлось стать жестокой. Как говорил Морлок, 'Думай, как твой враг'. И она думала. Научилась стрелять в спину, резать горло, не боясь испачкаться. Не могла она привыкнуть лишь к смерти невинных. Совесть, страх, чувство несправедливости мешали ей это принять. И смерть каждого друга, каждого, кого она хоть немного знала, обозляла Рити все больше, сжимала ее кулаки. В венах закипала горькая мстительность, на лице все чаще появлялась жестокая улыбка. Рити раньше боялась себя в такие минуты. Она старалась не попадать на глаза соратникам, чтобы те не видели ее страстного желания во взгляде, желания убивать.
