В голове что-то щелкает.
Позолоченная табличка на двери элегантного кабинета.
«Мисс Миллер?» — вопрос, только что пробудившейся гуля.
Я снова смотрю на надпись:
Анжела Миллер
1935–1970
Пусть твой свет ведет нас во тьме.
Проверяю плиту. Бетон крепкий. Ее невозможно сдвинуть. Никаких трещин, никаких следов копания вокруг.
Мы с Постре делаем еще один круг, внимательно осматривая надгробия. Других Миллеров нет. Что странно. Обычно семьи хоронят вместе.
Возвращаемся, прежде чем Доме успеет запаниковать, хотя, учитывая, что он зарыт в свой ноутбук, вряд ли бы заметил мое отсутствие.
Наша вампирша и гуль нарисовали на земле классики и теперь весело прыгают, переговариваясь и смеясь.
Постре носится вокруг, радостно лает, заглядывает мне в глаза, прося разрешения присоединиться к игре.
Я наклоняюсь, чтобы погладить её, и качаю головой.
— Нет, девочка. Они не… подруги.
Бросаю взгляд через плечо, и наши глаза встречаются — мои и дьяволицы. Мы смотрим друг на друга несколько секунд.
«Анжела Миллер?»
Потом отвожу взгляд.
Снова качаю головой и выпрямляюсь.
— Не подруги.
Мы возвращаемся к Доме, который продолжает стучать по клавиатуре. Ну, я же говорил: ни капли беспокойства за своего младшего братишку, который, к слову, выше него на добрых два пальца — важная информация.
Постре устраивается клубочком на надгробии, а я ложусь рядом, кладя голову ей на бок. Полудремлю, наблюдая за мерцающими в вышине звёздами, как вдруг меня подбрасывает от возгласа брата:
— Пердеж ликантропа!
— Чего?! — Резко подскакиваю и хватаюсь за оружие.
— У меня зарядка садится.
— Ты серьёзно? — Я сверлю его взглядом, пытаясь унять сердцебиение.
— Да, блин. — Он выглядит раздражённым.
Я закатываю глаза.
— А ну, дуй домой.
— Чего?
— Да. — Киваю в сторону. — Они за всю ночь ни черта не сделали, да и рассвет уже скоро. Постре и я разберёмся. — Похлопываю по боку своей девочки.
— Ты уверен?
Киваю.
— Вали заниматься своими техно-задротскими делами. Мы тут особо не загружены.
— Супер. — Он не теряет ни секунды, сразу собирает вещи и поднимается на ноги. — Спасибо, компай. Если что… — Он дотрагивается до пейджера, и я понимающе киваю. — Заберу мотоцикл, так что, если понадоблюсь — буду на месте в мгновение ока.
— Давай. — Я лениво машу ему рукой.
Дьяволица слышит, как он уходит, и поднимает на меня взгляд. Мы снова смотрим друг на друга. Девочка вновь отвлекает её.
Я наблюдаю за ними, пока они играют, и наши взгляды время от времени пересекаются. Она делает так каждую ночь, когда просыпается? Развлекает её, чтобы та не натворила бед? Сколько лет она уже бродит среди могил?
Ни луна, ни молчание мне не отвечают. Но я знаю, что ночь отходит, потому что гуль возвращается в своё логово.
— Эй, дьяволица.
Я догоняю её на машине, пока она уходит одна в лес, что окружает кладбище. Величественная фигура в черно-серебряном, как в моём сне.
Я опускаю стекло, и она ждёт, пока я поравняюсь с ней.
Вспоминаю слова той добродушной блондинки: «Эта девочка слишком одинока».
И, освещённая лунным светом, среди деревьев, я вижу её — уставшую, ожесточённую и, да, одинокую. Это одиночество древнее, оно отпечатывается во взгляде и закаляет душу. Если она вообще её имеет.
Это поэтому она трахается с таким ублюдком, как я?
Потому что с моей стороны всё очевидно: я без ума от неё, поэтому и ищу. Но почему она позволяет себя находить? Учитывая, что я вовсе не донжуан, чтобы добиваться её внимания.
— Симпатичный нос, — с насмешкой говорит она, когда я торможу рядом.
— Ага, спасибо тебе за это. — Я касаюсь его пальцами: опухший, фиолетовый, с парой белых хирургических скоб. — Если моя красота тебя пугала, могла бы просто сказать.
— Мне ты так даже больше нравишься. — Она ухмыляется, и её клыки сверкают, когда она наклоняется ближе. Похоже, пытается меня запугать.
Ну, и надо признать, немного у неё это получается.
Я прочищаю горло и нервно тереблю пальцы.
— Я тут подумал, может, дашь мне свой номер?
Она приподнимает бровь.
Я сам удивлён. Моя мать сделает из моей мошонки саше, когда об этом узнает. А из моих яиц — шарики для пин-понга.
— Так мне не пришлось бы отвлекать тебя от работы, — заставляю себя продолжить.
Мы два дня не оставались наедине, и это вовсе не значит, что я скучал, да? Совсем не думал об этом, наблюдая за ней всю ночь. Просто… ну, на всякий случай… вдруг понадобится… когда-нибудь… потом…
— Ну, ты знаешь… — Я вожу пальцем по краю окна, глядя вниз. — На случай…
— Чрезвычайной ситуации? — предполагает она, на этот раз удивлённо приподнимая обе брови.
Мои уши в этот момент, вероятно, пылают алым, что, учитывая обстоятельства, должно их порядком напугать — всё-таки передо мной вампир.
— Да, вот именно! Чрезвычайной ситуации. Такой, которая требует вмешательства прокурора.
— Ага.
И тут до меня доходит.
— Эй… у тебя же есть телефон, да?
Не уверен, насколько эти современные игрушки распространены в загробном мире.
Её брови снова выгибаются, красноречиво выражая, какого высокого мнения она обо мне как об идиоте.
— Я самый важный человек в округе, — напоминает она. — У меня есть телефон.