Я сажусь за руль, завожу двигатель. В зеркале вижу, как она остаётся позади. Она смотрит мне вслед, и я чувствую этот взгляд, пока деревья не скрывают её фигуру.
Сколько бы мои глаза ни искали её вдалеке — там только пустота.
Глава 29. Твой подопечный
Днём, после тренировки и до начала ночного патруля, я отправляюсь на поиски Доме — пусть развлечёт меня, как и положено старшему брату.
Сюрприз-сюрприз, нахожу его за компьютером. Валюсь на его кровать, а следом за мной устраивается Постре. Я лениво глажу её мягкую шерсть, уставившись в потолок, пока Доме наконец не удостаивает меня вниманием, сняв наушники:
— Ну, что за дела?
Я пожимаю плечами.
— Просто задумался.
Его брови опасно сближаются.
— Ты вообще умеешь это делать?
Игнорирую его колкость и продолжаю рассеянно перебирать шерсть Постре, глядя в пустоту.
— Компай, — зову его спустя полминуты.
— Мм?
— Как думаешь, почему кто-то выбирает тебя?
Он резко поворачивается ко мне, на его лице — неприкрытое недоверие.
— Не говори мне, что ты влюбился. А то я уже заметил, что ты ведёшь себя странно… Тебе плохо? Вызвать врача?
— Нет, тупица. — Цокаю языком. — Я про выбор в сексуальном плане.
— А, ну это уже больше похоже на тебя.
— Представь, кто-то, у кого есть куча других вариантов, кто, возможно, даже не особо меня жалует, потому что я, в общем-то, и не старался понравиться… Почему этот кто-то всё равно…
Не то чтобы я задаю этот вопрос, чтобы получить преимущество перед одним качком-полицейским, по поводу которого я, разумеется, совершенно не испытываю ни капли неуверенности… Просто так уж вышло, что рядом с братом я всю жизнь чувствовал себя не в своей весовой категории. Вон у него рубашки размера XXL, чтобы влезли его руки-базуки и грудные мышцы, которыми можно колоть орехи.
— Ну, — Доме шумно выдыхает. — Мы принимаем то, что, как нам кажется, заслуживаем. Если ты считаешь, что достоин только презрения… Даже на подсознательном уровне. Если не считаешь себя достойным любви… Именно поэтому такие придурки, как ты, и пользуются успехом.
Я смотрю на него в ожидании пояснений. Кажется, я не до конца уловил мысль. Он снова шумно вздыхает.
— Из-за низкой самооценки, — объясняет. — И потому что у некоторых женщин материнский комплекс. В твоём случае это особенно актуально.
— Ага, конечно. И дело вообще не в том, что я чёртов бог в постели, да? — защищаюсь я.
— Ты сам спросил. Если тебе больше нравятся твои собственные ответы… — Он собирается снова надеть наушники.
— Ладно-ладно. — Останавливаю его. — Давай, продолжай.
Третий тяжёлый вздох.
— Так вот… Я не могу сказать, почему кто-то выбирает именно тебя. Но в моём случае я бы выбрал человека, с которым мог бы быть собой на все сто. Того, кто не заставляет меня чувствовать себя странным из-за моих странностей, тупым из-за моей тупости. Кто не делает меня плохим или виноватым за мои недостатки. Кто даёт мне эту свободу и спокойствие — быть собой, зная, что меня не осудят и не отвергнут, а в твоём случае — не перестанут желать, даже когда узнают всё дерьмо. Всё грязное и сломанное. — Он лениво тыкает в клавиатуру, не особо что-то там делая. — Притворяться — утомительно.
— Эй. — Я приподнимаюсь на локте, чтобы заглянуть в его лицо. — Для компьютерного зануды ты неплохо складываешь слова.
Он усмехается краем губ, без радости.
— Быть занудой даёт много времени на разговоры с собственными мыслями, полагаю.
Он снова начинает раскачиваться в кресле, взгляд уходит куда-то вдаль. Я знаю, что он что-то обдумывает, поэтому молча жду. Доме работает лучше без давления — ему просто нужно чувствовать, что я рядом, когда он будет готов говорить.
— Вот поэтому я на свободе, — выдает он наконец.
— Потому что ты зануда?
— Потому что я Охотник среди обычных людей. Я не хочу врать, понимаешь? Не хочу скрывать, кто я такой. Но я и не хочу тащить в этот мир теней человека, которого бы любил, и становиться причиной его кошмаров. Наша жизнь… не так-то просто её принять.
Опять это чувство — что, если бы у него был выбор, он бы отказался от этой жизни. И ещё я понимаю, что он одинок. Это одна из причин, почему быть Охотником ему не по душе. Он считает, что это его вина.
— Когда я влюблюсь, это будет другой Охотник, — заключает он. Вот только таких здесь не пруд пруди.
— Значит, мы выбираем тех, с кем можем быть собой? — хочу убедиться я.
Доме пожимает плечами.
— Я не понимаю, почему мы, Охотники, такие одинокие, всё время работаем в одиночку. — В его голосе слышится недовольство. — Это странно. Обычно наши куда более стайные…
— Френк! — В дом влетает мама с криками. — Иди посмотри, чем занимается твой подопечный!
Полчаса ходьбы от нашего дома, на окраине одинокой и мрачной просёлочной дороги, затерянной среди лесов, стоит старый деревянный столб. К нему на ржавых цепях прикреплён металлический знак, на котором под слоем мха и коррозии едва угадывается название — Мэйтаун.
А на нём — девушка. Насаженная на кол.
Мама нашла её во время пробежки, и теперь мы здесь все в сборе.