Отец жестом просит её отойти, кладёт ладонь на камень, и все мы невольно замираем в ожидании. Он накладывает печать — тот самый запирающий оберег, который делает побег существам тьмы куда сложнее.
Мама уже утвердила условия сделки: Доме остаётся здесь, присматривая за гулякой-заложницей, а мы отправляемся на поиски ещё одного вампира, которому, по всей видимости, срочно требуется наше внимание. Если Доме услышит что-то подозрительное в наушнике или кто-то из нас подаст сигнал — он без лишних церемоний прикончит её.
Очевидно, это лучший способ, который мама смогла придумать, чтобы сначала избавиться от демонической девчонки, а уже потом вернуться к своим любимым разборкам с вампиршей. Она убеждена, что нас ведут в ловушку.
— Вы позволите мне с ним поговорить, — уточняет та свои условия. — Когда закончу, он ваш.
— И с чего бы нам соглашаться? — Маме явно не нравится идея ждать.
— Потому что вы используете меня как приманку. Это же ваш стиль, верно? — В её хищной улыбке звучит явный вызов. Затем она снова становится серьёзной. — Он появится, если увидит меня. Сосредоточит на мне внимание, а вы сможете занять позиции и проверить, пришёл ли он один. — Она смотрит на отца. — Взвесьте свои силы, Охотники, потому что я вмешиваться не стану.
— И это должно быть для нас проблемой? — с иронией переспрашивает мама.
Дьяволица её игнорирует и снова обращается к отцу:
— Ждите, пока я не уйду. Что будет потом, меня не касается.
Разумеется, никто не предлагает подвезти её в нашей машине. Но ей, похоже, всё равно: когда мы трогаемся с места, она одним прыжком взлетает на подножку, заставляя нас чуть не схватиться за сердце. Так и висит, цепляясь за крышу, пока мы не подъезжаем к точке встречи. Затем снова спрыгивает и, даже не оглянувшись, уходит вперёд. Через секунду её уже не видно.
Мы оставляем машину и продолжаем путь пешком, стараясь не издавать ни звука. Я оставил Доме под присмотром Постре — не хочу, чтобы он оставался один. Она лучше всех чувствует внезапные угрозы.
Так что в итоге нас трое, ночь, лес… и почти наверняка засада.
Мы замираем на расстоянии от дорожного столба, скрытые в кустах. Отец, мастер заклинаний на латыни и библиотек, достаёт новенький планшет. На карте вспыхивает геометка, и тут же в наушниках раздаётся голос:
— Ну-ну-ну. Только посмотрите, кто к нам пожаловал. — Мужской, незнакомый. Гладкий, с хищными нотками. — Сколько лет, сколько зим.
— Уильям. — Этот голос мы знаем. Я — даже лучше, чем хотелось бы признавать перед родителями. — Думаю, это ты меня звал.
— Ты прицепил на неё маячок, когда дотронулся! — шепчу я, восхищаясь хитростью отца. Теперь его недавний жест — дружеский хлопок по плечу — обретает куда больший смысл.
Отец кивает и достаёт бинокль с ночным видением. Я делаю то же самое, пока мама зорко следит за окружающей местностью, готовая пресечь любую неожиданность.
Через линзы вижу двоих, хоть наша позиция и не даёт полного обзора. От неё мне видна в основном спина. От него — длинное тёмное пальто в старомодном стиле и часть лица. Он складывает руки на груди с выражением притворной невинности.
— О, так ты получила моё послание? А я уже думал, что придётся проявить изобретательность, чтобы вытащить тебя наружу.
«Вытащить?»
Я обмениваюсь взглядом с мамой. Откуда? Она, вроде, и не особенно скрывалась.
А ещё замечаю, что он стоит в шаге от столба, отмечающего границу городка. В шаге за пределами Мэйтауна.
— Знал, что моя девочка тебе понравится, — продолжает он. — Двадцать с лишним лет. — Кладёт ладони вместе, словно в молитве. — Такая молодая… Полная мечтаний… Возможно, даже была рождена, чтобы стать лучшей в чём-то, ты не думаешь? Лучшей среди своих. Гордостью. Может, тебе эта история что-то напоминает.
— Чего ты хочешь? — Она не тратит время на игры.
А он, напротив, даёт понять, что времени у него навалом — ведь когда ты бессмертный вампир, спешить некуда. Лениво пожимает плечами.
— О. — Разглядывает свои ногти. — Джеки почувствовала сбой в твоём сигнале. Как будто, ну… — Он снова улыбается и пожимает плечами. — Ты умерла.
Так, стоп. Это же мы устроили этот «сбой», да? И кто вообще такая Джеки? Звучит как панибратская версия Джека.
Он изображает страдальческую гримасу. Его преувеличенные жесты действуют на нервы.
— Она очень расстроилась. А я ей сказал: плохая ведьма не умирает. — Он широко улыбается и наклоняет голову, будто собирается поведать ей секрет. — По крайней мере, не дважды, верно, моя бедная девочка?
Она молчит, а он цокает языком.
— Как жаль. — Вздыхает. — В общем. Она послала меня убедиться, что всё в порядке и что ты всё ещё… ей принадлежишь. — Луна отражается в его клыках, когда он скалится. — Ты её любимая шлюшка.
Так. Эта ваша Джеки уже официально в моём списке на экстренный кол в сердце. По очевидным причинам, конечно.
— А ты её мальчик на побегушках, — язвит дьяволица, нарушая молчание. — Каково это — быть нисшим в пищевой цепи?
У театрального вампира тут же пропадает желание веселиться. Он напрягается, делает угрожающий шаг вперёд, оскаливаясь.
— Я свободен. А ты — рабыня. Не забывай.
— Не похоже.