— Марго стала проводить с подругой всё меньше времени. Бабушка говорила, что очень болезненно воспринимала это. Стала чувствовать себя уязвимой, потому что то, что составляло основу её мира, исчезало. У неё больше не было таких друзей как Марго. Для неё Олег — твой дедушка — стал тем, кто разрушил её маленькую семью, состоявшую из неё самой и Марго. Бабушка на тот момент была ещё слишком нежной и, наверное, не подготовленной для того, чтобы остаться одной. Она считала себя сильной, но оказалось, что вся её сила была в Марго. Именно она толкала её вперёд. Марго по-прежнему всё давалось легко — и учёба, и отношения. В Олеге она нашла свою вторую половину, а моя бабушка наоборот потеряла опору. Она чахла, пропускала занятия, не делала домашние задания. Порой часами бродила по городу, вспоминая прошлое. Редкие встречи с Марго с каждым разом всё чаще заканчивались ссорой. Бабушка обижалась, что та её бросила, а Марго считала, что она не в праве ей указывать, что делать и лучше бы занялась собой и образованием…
К их столику подходит официант, и Глеб замолкает, ожидая, пока тот расставит перед ними чайник, чашки и тарелку с круассанами. Женя ловит на себе его взгляд и одобрительно улыбается. Она и правда очень любит круассаны, и в другой ситуации уже бы схватила один, но сейчас вряд ли кусок полезет в горло.
— Если я понадоблюсь, позовите.
Женя разглядывает чайник, обдумывая услышанное. История выходит грустная, но пока никто не выглядит в чём-то виноватым. Уж Женя точно не возьмётся осуждать кого-то из бабушек за сделанный выбор.
— И в итоге… — продолжает Глеб, — их дружба лопнула как мыльный пузырь, хотя они и представить не могли, что она настолько хрупкая. Я не знаю всех деталей, но обе вернули друг другу кулоны и разъехались в разные комнаты. Марго осталась с твоим дедом, последний раз бабушка видела её на выпускном. Моя же… с треском вылетела из института, а в общежитии смогла остаться только в качестве коменданта. Так и не вернулась к учёбе, проведя здесь больше сорока лет. Присматривала за местом, где осталось так много её воспоминаний. И знаешь, чем больше я думал об их истории, тем больше подозревал, что узнал не всё. Что было что-то ещё, о чём бабушка умолчала. Мне казалось, что она наказывала себя за что-то… — Глеб берётся за чайник и наполняет чашки. — Поэтому я пытался это выяснить, приехав к твоей бабушке летом
Женя вскидывает на Глеба недоумевающий взгляд. Он наверное шутит⁈ Не было его у бабушки — она бы точно запомнила! Она же провела в деревне практически всё лето, даже между экзаменами была там. Пропущенные за три месяца дни наверняка можно пересчитать по пальцам. И всё лето в деревне было совершенно тихо, бабушка вела себя как обычно. Жене сложно поверить, что та ничем не показала своих эмоций после приезда Глеба.
— Когда ты был у бабушки? — спрашивает она, с сожалением понимая, что самый близкий человек всё-таки мог ей врать.
— Тебе нужна точная дата? — Глеб улыбается, но только до того момента, пока не понимает, что Женя улыбаться не собирается. — В начале июля — числа пятого или шестого. Накануне бабушке стало совсем плохо, в бреду она звала не моих родителей, не мужа и не меня, а Марго. Твою бабушку. Сейчас я думаю, что все эти долгие годы она ждала встречи с ней, но не могла этого признать. Поэтому изо всех сил этой встречи избегала.
Женя задумывается, пытаясь припомнить, а где она была в те дни? К тому времени экзамены были сданы, выпускной прошёл… Она точно отдыхала в деревне, когда приезжал Глеб.
— Откуда ты знал, где искать?
— Нашёл адрес в бабушкиной записной книжке. Она давно знала, где живёт Марго. И это была самая засаленная страница в ежедневнике. Похоже бабушка часто смотрела на адрес и ждала момента, когда у неё хватит сил, чтобы поехать к Марго. Может, пять, может, десять лет, а может, и больше. — Глеб сжимает салфетку в руке. — Я не мог ждать так долго. Бабушка была совсем плоха, отпускать её без их разговора было бы непростительно. Но сама она бы никогда не обратилась к Марго с просьбой приехать.
— И что случилось в твой приезд?
Глеб опускает взгляд, явно вспоминая недавнее прошлое.
«Не смей умирать!»
Глеб сидит у палаты, надеясь на лучшее. Последние полгода он то и дело подскакивает из-за звонков, а позже ждёт в больничном коридоре, не представляя, куда можно себя девать в ожидании «приговора». Вот только врачи не спешат делиться прогнозами — перспектива остаётся туманной — от года до… Насколько «до» точно никто не знает. Сам же Глеб одновременно боится и желает узнать то, сколько может прожить бабушка. Ему страшно её потерять, но и такая жизнь как сейчас… Больницы, капельниц, врачи, боль… Он бы многое отдал, чтобы она выздоровела и вернулась в общежитие.
Ожидание затягивается, у Глеба постепенно начинают дрожать пальцы, потому что это невыносимо — вновь сидеть на неудобном стуле, подрываясь на ноги от каждого шороха. Нервы на пределе, Глеб не знает, насколько ещё хватит его душевных сил.