– Нет, так вполне хорошо. Или ты думаешь, я не знаю, как учить роль? – царь надменно вскинул голову, и Феспею оставалось лишь как можно искреннее выразить несогласие. – Так-то. Скажи лучше, как продвигается дело с представлением?
– Мы трудимся тяжелей, чем пахари в поле и рабы в рудниках, повелитель. Сроки поджимают.
– Представление должно быть дано в день самой Стратинской битвы, не так ли?
– Да повелитель, такова была задумка, но, кажется, я недооценил сложность. Все эти ухищрения с верренскими бойцами, огненной потехой и прочим, мало того, что стоят состояние, их ещё устанавливать надо, а это долго. Рабов не хватает, ремесленникам приходится платить за срочность, а всё это груды серебра... Можно, конечно, что-то исключить...
– Ничего исключать не надо. Что нужно, чтобы вы поспели в срок? Серебро? Сколько?
– Ну... – замялся Феспей. – Если бы получить талантов пять серебра, можно было бы взять внаём рабынь ткача Калату для пошива костюмов, тогда они могли бы работать сменяясь, день и ночь.
Ну, можно, конечно, договориться и за три, но кому нужны эти подробности? Ни к чему забивать уши владыки пустяками.
– Сделайте это. А как насчёт празднества новолуния?
– Скенарий готов, владыка, – Феспей протянул заранее приготовленный свиток, и царь погрузился в чтение.
– Мне нравится, – кивнул он. – Только скажи виночерпию, чтобы вино было эйнемское, а не архенское.
– Да, повелитель. На всё понадобится шестьдесят талантов серебром, это не слишком много?
– А вот мы сейчас это и узнаем. Здравствуй, Мал-Элай, что ты такой мрачный? – обернулся царь к казначею, входившему в комнату с восковой дощечкой для письма в руках. Два помощника со счётами и глиняными табличками, следовали за ним.
– Привет тебе, о повелитель шести частей света... – церемонно начал старик, склоняясь в низком поклоне.
– Ну ладно, хватит, – небрежно отмахнулся царь. – Чего тебе?
– Повелитель, я по поводу начальника царских строительств. Он потребовал у меня тысячу золотых талантов на постройку какого-то дворца ниже по Закару, но ведь это же бессмыслица...
– Отнюдь, только строить станем не дворец, а город. Тысяча – это для начала.
– Что?! – глаза казначея, казалось, вот-вот выскочат из орбит.
– Мелион, – терпеливо пояснил царь, рассеяно поигрывая краем плаща. – Город искусств и философии, жемчужина Закара. Летом в Нинурте слишком жарко, мне нужна летняя столица, и это должен быть город, достойный моего положения.
– Государь, так дальше не может продолжаться! Расходы на погребение нашей бедной госпожи в прошлом месяце были очень значительны! То дело несомненно благое и необходимое, но мы одновременно строим два дворца, сады посреди пустыни, а теперь ещё и город. Притом денежные раздачи и пиршества не прекращаются. Я уж не говорю про управу Сарруна и царских ушей, туда средства уходят совсем невообразимые, причём непонятно, куда их тратят...
– Ладно, хватит, старик, все эти слова не дороже жужжания комара. Ты хранитель царских подвалов и всего прочего, твоё дело находить золото, если оно мне нужно. Иначе зачем ты мне?
– Повелитель, – казначей побагровел от обиды. – Я уже стар, я служил ещё твоему отцу и никогда не говорил ему ничего, помимо правды. Вот и тебе говорю, как есть: казна сильно стеснена расходами...
– Да кстати, пока не забыл, – перебил его царь. – Выдашь сегодня Феспею шестьдесят талантов серебра. Это на праздник полнолуния.
– О боги, нет, я не могу принимать в этом участие! Если ты, повелитель, решил опустошить казну до дна – твоя воля, но я исправно служил твоему отцу, и разорять всё, собранное тяжким трудом, выше моих сил. Пусть это будет не на моей совести. Передай мой пост кому-нибудь другому, либо позволь мне делать что необходимо для блага царства.
– Хорошо. Раз ты сам это предложил, твоя просьба удовлетворена. Передай все дела Энада-каю и можешь отправляться на покой.
– Кому? – растерянно выдохнул старик, вид у него был такой, словно его пронзили мечом.
– Энада-каю, неужто не знаешь? Это твой помощник. И он нашёл эту тысячу для Метробия, в которой ты ему отказал.
– Так вот в чём дело, – слабым голосом прошептал Мал-Элай. Казалось, он мигом постарел на пару десятков лет. – Энада-кай, значит... Это Саррун наговорил тебе на меня, так?
– Саррун заботится и о тебе, и о государстве. Ты уже стар, ты теряешь хватку. Пора дать дорогу молодым. Не волнуйся, тебе будет на что встретить старость… Хотя, ты, должно быть, об этом уже позаботился.
– Хорошо, – старик взял себя в руки, его голос зазвучал твёрдо. – Хорошо же, владыка. Мал-Элай был хорош твоему отцу, но стал нехорош тебе. Хорошо, Мал-Элай уйдёт: твоя воля– закон. Только не пришлось бы тебе звать его снова, и не станет ли слишком поздно...
– Не волнуйся, мы справимся. Передай дела и отдыхай от трудов – заслужил. Прощай.
Мал-Элай медленно побрёл к выходу, один из помощников поддерживал старика за руку.
– Так вот, – обернулся царь к чувствующему себя крайне неловко Феспею. – Деньги получишь у Энада-кая, и хватит об этом дурацком серебре. Ты сейчас пойдёшь в театр?
