– Да, владыка, представление всё ближе, а работы ещё непочатый край. Сегодня должны были земляное масло подвезти, завтра будем пробовать сцену битвы...
– Ну ладно. Тогда пришли мне наряд Хаффизы, мы с Шалумишем хотели повторить пару сцен, так лучше запоминается роль.
– Да государь, – нечеловеческим усилием воли, Феспей сдержал улыбку.
– Хорошо, иди.
Царь вновь повернулся к зеркалу, с явным удовольствием рассматривая своё сияющее золотом отражение.
Расхохотаться Феспей позволил себе не раньше, чем от входа в царскую приёмную его отделили обширные внутренние сады.
***
– Нет, нет и нет! Не верю! – опасно размахивая заострённой палкой погонщика верблюдов, Феспей зашагал взад-вперёд перед испуганно вытаращившимися на него актёрами. – Это игра по папирусу, в ней нет жизни! Гермод, ты ведь умираешь от ран, откуда эта выспренность? Может тебя проткнуть копьём, чтобы ты понял, как говорят на смертном одре?
– Прости, Феспей, ничего не могу поделать, – пробасил Гермод, с виду туповатый здоровяк, но на деле прекрасный актёр, знающий на память едва ли не все Сто Великих Произведений. – Сцена смерти у «воителя с ясеневым копьём» играется так. Сложно отвыкнуть.
– Забудь каноны, забудь правила! Мы пишем их заново, здесь и сейчас! Больше жизни, больше! Вы же актёры, так не играйте, живите! Ты не Гермод – ты Мегадевк, ты не Шандар – ты Форина, и это не Нинурта, а Стратинский мыс... Живите! – поэт взмахнул палкой, едва не задев отшатнувшегося Гермода. – Теперь ты, Мелата. Ты играешь «молодую женщину с цветком на подоле», но оплакиваешь умирающего, точно «высокородная дева в пурпурном пеплосе».
– Гермоду ты говоришь не играть по канону, а мне наоборот... – обиженно надула розовые губки Мелата, бойкая черноволосая девушка с подвижным лицом.
– Нужна мера! – Феспей наставительно поднял палец. – Это Форина – благородная возлюбленная. Уроки благопристойности с детства, строгая воспитательница и всё прочее. Ей заламывать руки и падать в обморок пристало, тем более что бабёнка, на самом деле, вздорная – как только Мегадевка угораздило с ней спутаться? А Кретра – служанка, которая, кстати, через пару лет станет гетерой, можно сказать, твой полный двойник, – актёры весело захихикали, не исключая и саму Мелату. – Вот представь, случится самое страшное горе в твоей жизни: я помру – что ты будешь делать?
– Дай подумать… – девушка премило наморщила лобик. – Пожертвую петуха Эйленосу Справедливому и заколю мех вина во избавление от тиранна.
– Мы все тут устроим славную пирушку! – крикнул кто-то под хохот остальных актёров.
– Неблагодарные! – с притворным гневом воскликнул Феспей. – И это вы мне, благодетелю, что вытащил вас из грязи на орхестру и ввёл в священный мир театра! Боги, как велика человеческая низость! Ладно, на сегодня хватит, всё равно больше вас видеть не могу. Завтра чтоб все были здесь с первым лучом солнца, будем повторять сцену битвы. Калимера!
