– Ну ладно, с этим ясно, лучше вот что расскажи: значит, ты говоришь, Тефей стал собираться к силетам в сефетарионе, как с Башта вернулся?
– Ну да, так и есть, ходил мрачный да задумчивый, точно папаша, которому тройню вынесли. Видно, уходили его там, в Баште, золотомордые знатно. В осмеоне сказал Фалену и Гиаканфу, что устал и хочет отдохнуть, а в эниксионе, по первому снегу – ты хоть знаешь, что такое снег? – к силетам и умотал. В одиночку, только варвары с ним были, на этих их «санях». Он даже оделся как варвар, из эйнемского только какие-то книги взял и ещё какие-то безделки... Ты только не подумай, я за Тефея – прими Урвос его тень получше – горой. Он мужик был хороший, правильный, и отец его человек справедливый, да и за тебя постою – ты же теперь, вроде как, Евмолпу сын. Так что, Диониды мне по сердцу, однако, скажу тебе по чести, маху дал наш Тефей с варварами: на языке их пёсьем болтал, точно и не эйнем, с вождями ихними дружбу водил, одевался по-ихнему, еду их жрал, от которой у цивилизованного человека кишки узлом заворачиваются… Есть у них там одна гадость, маслом называют, вот только оно не из оливы или там винограда, а из коровы: белое, жирное, съешь – будто топлёного сала напился. Дрянь дрянью, а у варваров – любимая еда, только богачи жрут… – Клевст брезгливо скривился. – Ну гарпия с ним, с коровьим маслом. Знаешь, нет, у Тефея там, стыдно сказать, баба была.
– Правда? А ты её видел?
– Видел конечно, – моряк недовольно поморщился и отхлебнул из кружки. – Дикарка, а красивая, зараза: лицо широкое, румяное, глазищи огромные, задница круглая, крепкая... Нет, всё понятно, девка ладная, ну так подол ей задери, да и отведи душу, а чтоб эйнем к варварке лип, как мокрый хитон к афедрону... Один оролиец даже болтал, что Тефей на ней, будто бы, женился по-ихнему варварскому обычаю, ну мы ему рожу расквасили да из таверны пинком: нечего на достойного гражданина наговаривать! Верно говорю?
– Да уж... – Хилон задумчиво покачал головой. – А как её звали?
– Кьярá.
– Кьяра?
– Кьярá, у дикарей все слова на последний слог тянутся.
– И что, часто он с этой девушкой встречался?
– Да почитай постоянно. Как к варварам поедем, так на неделю, на две к её родичам и заезжаем, а однажды она в Орол прикатила, с отцом, братьями и прочим сбродом – торговать, будто бы. Тефей её тогда у себя поселил и жил, как с женой, месяца три. Местным хоть бы что, у них такое в обычае, а вот наши не обрадовались. Пафрей, кормчий «Мурены», даже сказал ему было, что это не дело, а тот только посмеялся. Скажу по чести, кому другому, а не Тефею, такие штучки бы даром не прошли. Веришь, нет, но он варваров, что в наших городах жили, наравне с эйнемами судил. Представляешь, варвар эйнема в суд вызывает, и тот перед этой бородатой обезьяной в шкуре ответ держать должен! – от возмущения, моряк даже дёрнул себя за бороду.
– А вообще, силеты, какие они? – спросил Хилон, припоминая заметки Тефея.
– Да дикари дикарями, – махнул рукой Клевст. – Что ты, варваров не видал? Бородатые, белокожие, высокие, волосы у кого тёмные, у кого посветлее, у кого вообще рыжие. Живут в лесу, одеваются в лисьи да оленьи шкуры, штаны, сапоги и эти их «друфату» – что-то вроде шерстяного одеяла с узорами, надевают как наш гиматий, только до колена. Строя не знают, но дерутся как бешеные, копьями, дубинами либо мечами. Железо и медь у них неплохие, колонии покупают, и олово тоже. Некоторые, кто в городе живут, наряжаются по-нашему, кое-кто так похоже, что и с эйнемом спутать можно – пока рот не откроет.
– Некоторые считают, что у силетов могли поселиться те эйнемы, что не пошли на зов бессмертных – потерянные. Будто бы есть схожие обычаи и слова.
– Чушь это всё, я тебе скажу. Выдумываете вы, богачи, всякую глупость, оттого что заняться нечем. Ну какие там эйнемы? Эйнемы одно, а варвары другое. Это и дураку понятно.
– Ты знаешь что-нибудь по-силетски?
– Моя б воля, отродясь бы рот варварскими словами не поганил, – Клевст едва не сплюнул, но вспомнил, видно, что находится в доме Евмолпа, и сдержался. – Только вот у них многие по-человечески не понимают, одно слово: дикари. Что-то выучить пришлось, как там: «Ба ту гжьнатá?» – «Как тебя зовут?», «Клевст му гжьнатá» – «Меня зовут Клевст», «Му ту ле ккьарит» – я тебя не обижу, «Ба пьалли му атаáт» – «Как пройти?», «Ба лльили ту пейокьхь?» – «Сколько стоит»... Аж язык от этой чуши свернулся, надо запить, – он сделал могучий глоток и смачно утёр губы тыльной стороной ладони.
– Да, на локсион не очень похоже, хотя... «Пейох», это «стоить»?
– Не «пейох» – «пейокьхь», – Клевст вытянул губы, словно ехидно улыбаясь. – Это значит «продавать». Эти их дурацкие «кхь» и «гжь» попробуй только не скажи. Хочется тебе, допустим, сыра, говоришь «кали» вместо «чьали» – не понимает, только лыбится и башкой машет, хотя стоит прямо перед горой этого их вонючего сыра. Представляешь, они гнилой сыр жрут, причём стоит такой вдвое дороже нормального...
