– Именно в том, что я умею отличать достойное от недостойного. Стремиться к славе – дело прекрасное, но нет ничего хуже, чем старик, жадно цепляющийся за славу и власть, ревниво оспаривая их у молодых. Вспомните Сестокла, ведь он был достойнейшим из достойных, великим героем, но неумеренность и жажда почестей развратили даже такого человека. Сперва ввязывался во все походы, где только можно было снискать славу, хотя сам уже перевалил за семьдесят пять, а затем что? Убил того, кто, по совести и разумению, должен был стать его преемником, уничтожил свободу, погубил тысячи сограждан, так что теперь вместо героя Сестокла мы помним Сестокла-тиранна и проклинаем его имя. Нет, друзья мои, пока отчизна нуждается в человеке, следует служить ей, не жалея ни крови, ни сил, но важно вовремя понять, что настало время освободить место. Я, будто бы, оставил после себя преемников достойных: Микеид, Проклид, Евмолп и прочие, все они вполне способны вести войну и управлять государством ничуть не хуже, чем мы в своё время. Я им не нужен, хотя они и твердят обратное.
– В Сенхее много хороших полководцев, но ты самый опытный, – сказал Эолай.
– «Самый опытный, самый опытный...» – передразнил Эвримедонт. – Так что ж, когда я помру, Сенхея что ли рухнет? Побойся справедливости Эйленоса, юноша, мне ведь скоро уже восьмой десяток стукнет! Не можете же вы всю жизнь рассчитывать на старика, который уже одной ногой на пороге Чертогов!
– Судя по твоим сегодняшним подвигам, Всеприемлющему тебя ждать в гости ещё нескоро, – хохотнул Эолай и добавил серьёзно. – Это ведь не простая война, Эвримедонт, мы собрались сцепиться с Эфером. В такой битве нам понадобятся все силы.
– Я знаю, с кем вы собрались сцепиться, или ты думаешь, что до меня тут совсем не доходят вести? Вы собрались воевать с Эфером, а мы, в своё время, воевали с Верреном и поверь мне, это было куда как похуже, чем склока между полисами.
– Похуже ли, Эвримедонт? У Эфера в союзниках пол-Эйнемиды, а у нас теперь нет даже Анфеи. Мы уже дали им повод для нападения, укрыв анфейских изгнанников. Всё остальное – вопрос времени!
– Да, а ведь тогда мы с ними были почти друзьями... – задумчиво поднял взгляд Эвримедонт. – Я помню то время, наверное, никогда сенхейцы и эферияне не были так дружны. Они помогали нам отстраивать Сенхею, шла торговля, направлялись посольства. Мы были слепы и не заметили, как они начали превращать тогдашний союз против верренов в нечто большее...
– Да, это так. Теперь они сколотили собственный союз, у них войска раз в десять больше против нашего. Один на один мы не выстоим.
– Так найдите своих союзников! – раздражённо вспыхнул старик. – Или до этого так уж сложно додуматься? Чтобы это понять, я вам не нужен!
– Послушай, Эвримедонт, – сказал Хилон. – Конечно мы уже ищем союзников и готовимся к войне, скоро мы отправимся на Синод, чтобы разоблачить Эфер перед эйнемами, но всё ли это, что можно сделать? Мы зовём тебя не потому, что в Сенхее нет полководцев и некому командовать войсками. Это будет не просто война Сенхеи с Эфером, в ней примут участие многие полисы, как бы не вся Эйнемида. В таком положении даже малое событие может решить исход дела. Можно проиграть всю войну, если в нужном месте не окажется нужного человека.
– Именно! – воскликнул Эолай. – Как знать, может ты и есть тот человек? Близко большая война и каждая мелочь может стоить Сенхее – бери больше: Эйнемиде – свободы. Глупо бы мы поступили, если бы не вооружились всем, чем можно, в том числе и твоим опытом.
– Ты ведь сам говорил, что возьмёшься за оружие, если враг подступит к Сенхее, – добавил Хилон. – Считай, что он уже подступил, ведь если мы проиграем битву где-нибудь в Ахелике, дорога до Тенферисса не займёт у эфериян много времени.
– Ладно поёте, соловьи, – усмехнулся старик. – Вот только так сразу такие дела не решаются...
Он замолчал, отстранённо глядя перед собой. Хилон с Эолаем терпеливо ждали.
– Как ты думаешь, Хилон, – неожиданно спросил Эвримедонт, – можно ли потерять троих сыновей и считать себя счастливым человеком?
– Не знаю, – Хилон болезненно скривился. – Я потерял одного и чувствую огромное горе, хоть это и не подобает философу.
