– Печально... – покачал головой царь. – Писец, запиши: «Выдать из казны сапфир, величиной с перепелиное яйцо». Да чтоб хорошо огранённый. Видеть им, конечно, нельзя, зато смотреть на него приятно. Ты доволен царской справедливостью?
– Да, повелитель, – чуть склонил голову Диоклет.
– Хорошо. Ну а теперь, самое главное. Или вы думали, что я забыл о тех, кто спасал моё царство, пока другие бездействовали? Эн-Нитаниш, Нефалим и Энекл, вот добрые слуги, и они не останутся без награды. Вас двоих я уже одарил и одарю ещё, ну а ты, Энекл, чего хочешь ты?
– Я, владыка... – растерялся от неожиданности Энекл.
– Наш друг Энекл собирается нас покинуть, он скоро отплывает в Эйнемиду, – благодушно улыбаясь, сообщил Нефалим.
– Вот как, – поднял бровь Нахарабалазар. – А почему? Ты чем-то недоволен? Теперь всё будет по-другому.
– Я не видел родную землю пятнадцать лет, владыка, – почтительно ответил Энекл. – Пора мне домой.
– Понимаю. Что ж, тогда тебе нужно золото. Дарю тебе шесть талантов – не волнуйся, Мал-Элай, мы у Сарруна и его сообщников столько взяли, что казна не пострадает, – вокруг рассмеялись, улыбнулся даже сам старик-казначей. – Так, что ещё... Кадуллу, сведи Энекла с царским скупщиком. Если он захочет продать дом или рабов, пусть дадут хорошую цену. Пусть также выдадут ему царский знак. Если ты, Энекл, покажешь его в Хирабе или другом порту, начальник гавани подберёт тебе лучший корабль. Прикажи прикрепить этот знак к мачте, и все будут знать, что твой корабль под защитой царя мидонян. Ну что, доволен?
Энекл тотчас рассыпался в благодарностях. Шесть талантов, да накопленное, да ещё за продажу дома – он вернётся в Эфер богачом, не хуже самого Эрептолема! А с царским знаком на мачте плыть можно спокойно, точно дома в бассейне. Ни один пират не будет настолько глуп, чтобы нанести личное оскорбление владыке Мидонии, а нападение на корабль под царским знаком будет расценено именно так. Близился день, которого Энекл ждал все пятнадцать лет, с того самого часа, когда эферский берег исчез в голубой дымке над горизонтом.
– У меня есть для вас ещё одна весть, – торжественно сообщил царь. – У Ниры, первой из моих наложниц, не наступили в срок нечистые дни. Сегодня жрец осмотрел её и подтвердил, что причина этому самая радостная, так ведь Алум-Балу?
Пожилой жрец в зелёном, энум храма Марузаха, многозначительно кивнул.
– О, владыка земель и народов, это можно утверждать совершенно точно: та, которую ты почтил своим священным вниманием, в тягости.
Радостные возгласы придворных, казалось, обрушат своды дворца. Каждый стремился выразить своё счастье погромче, да так, чтобы царь это непременно заметил. Довольный Нахарабалазар сиял, как свежеотчеканенный золотой.
– Совершенные благосклонны к тебе, владыка! – воскликнул глава мидонийских жрецов, иллан Элкилу. Энекл недавно получил приглашение на свадьбу его племянницы с Эн-Нитанишем. – Это наилучшее время для зачатия! Велика возможность, что дитя родится в Лучший день!
Нахарабалазар приосанился и расцвёл ещё больше. Лучшим мидоняне называли день, в который родился основатель их царства, непобедимый Хазраддон. Если в этот день рождался сын царя, его, вместо обычного царского имени, нарекали Хазраддоном и считали, что его осенил дух Отца Мидонии. За всю историю, таких царей было двое, и оба прославились как великие правители. Простолюдин, которому посчастливилось родиться в Лучший день, с самого первого крика становился жрецом храма Хазраддона и уже никогда не ложился спать голодным, если же в этот день рождался сын раба, он получал свободу и особое клеймо на плече, дабы никто не смел сделать его рабом даже за самое тяжкое преступление.
– Это большая радость для Мидонии! – воскликнул царь. – И мы отметим её пиром завтра же! Не волнуйся, Мал-Элай, за всё уплатит Саррун!
За смехом, поздравлениями и славословиями, его появление осталось совсем незамеченным. Неприметный молодой человек в синем платье гонца царской почты протолкался сквозь плотные ряды придворных, и смех застывал на губах при виде его скорбного лица, запылённой одежды и свалявшихся от пота волос. Завидев царя, он повалился на колени, с глухим стуком ударив лбом об искусно выложенный мелкой кахамской плиткой пол.
– Повелитель шести частей света! Щит и надежда народа, укротитель сильных и опора слабых! Вели мне говорить!
– Говори, – благодушно разрешил Нахарабалазар. – Откуда ты? Какие вести?
– Я с востока, владыка... – запинаясь пролепетал гонец. – Беда господин... Плоскоземельцы в Мидонии, десятки тысяч... Была большая битва... Это война!
Повисло гробовое молчание, и в мёртвой тишине гулким колоколом прозвучал голос Эшбааля.
– Мой сын Нурал, что с ним? – спросил он негромко, и, не дождавшись ответа, вскричал страшным голосом. – Где мой сын?! Где он?!!
***
