Однако матушка наотрез отказывалась назначить дату сватовства и после ухода гостей погружалась в задумчивость. И Нани не решалась с ней заговорить. Мысли матушки, чувствующей и страх, и одновременно радостное возбуждение, текли примерно так: «Девочка на выданье, скоро станет женой, заживет своим домом и своей жизнью… Да будет она счастлива! Семья жениха приличная, благочестивая, но сама Марьям должна захотеть этого. Женихи неплохие, ровня нам, и сын Фахр аль-Таджара, и наследник Аги-мирзы Ибрагима, и господин Парвиз, инженер… Нет разницы, все одинаково хороши. Но Марьям еще слишком юна, кажется, она сама пока этого не хочет, все это раздражает ее. Ведь, как ни крути, она – девочка-сирота, значит, деду решать ее судьбу. Она должна с гордо поднятой головой войти в дом жениха. Подождем один-два года – будет лучше… Она должна сама выбрать юношу, но как?.. У Всевышнего, конечно свои пути… А если жених окажется с плохим характером – упрямый или тряпка?.. Как отдать единственную мою неизвестно кому? С другой стороны, для меня это неплохо будет… Юноша будет каждый день передо мной представать с рукой, прижатой к груди, спрашивать: мама, какие будут указания?.. Нет, не так! Должен спрашивать: госпожа, какие будут указания… А руку к груди не обязательно прикладывать. В любом случае через некоторое время он станет таким же как, мой Али… И опять неправильно. Кто Али и кто этот неизвестный мальчик…»
Мать пока не рассказывала деду обо всей этой эпопее сватовства – боялась огорчить или не могла подобрать слова. Но из-за того, что ничего об этом не сообщили деду, нельзя было говорить и Марьям. «Тем более девочка так разволнуется и размечтается, совсем школу забросит… Ах, если бы жив был ее отец…» Матушка вся изнервничалась, и ни Али, ни Марьям не могли ее развеселить. И в этом переезде семьи Искандера на их задний двор ничего хорошего мать не видела, более того, она обиделась за это на деда. «Разве не нужно было со мной посоветоваться? Да, он решает, и мы его уважаем, но все-таки я, как хозяйка дома, имею какие-то права. Али от этого Карима не отходит ни на шаг, Марьям каждый день нахваливает эту Махтаб… Куры с гусями вповалку! А с Али что делает эта синеглазка? Во-первых, девочка вообще не подарок… Во-вторых, даже если что-то она собой представляет, то это для папы с мамой… Ну а нам-то что?..»
Матушкины мысли прервал стук в дверь женского молотка. Нани ушла за покупками, поэтому дверь открыла Махтаб, уже вернувшаяся из школы. И вот она прибежала по коридору и встала перед матушкой, опустив голову, словно боялась ее, и прерывающимся голосом объявила:
– Госпожа! Там женщина, этакая, стоит перед дверью…
– Как понимать «женщина этакая»? Говори нормально!
– Ну этакая… Говорит, она мать начальника Эззати…
Матушка впервые рассмеялась словам Махтаб и велела ей впустить женщину. «Девочка мила. Действительно, “женщина этакая”. И ведь ничего плохого она о ней не сказала… Но что нужно этой особе? Наверняка насчет Марьям… Я сразу предположила: этот мерзкий холостяк совсем нас не уважает, но при этом не придирается ни к платку Марьям, ни к моей чадре – это не случайно. До чего же, однако, докатилась наша семья, если…»
Хотя мать Эззати уже бывала раньше в доме Фаттахов, сегодня она снова оглядывала все вокруг с изумлением. Войдя из крытого коридора во двор, провозгласила, как делают мужчины, входя в незнакомый дом:
– Йалла!
– Словно мужчина вошел, – заметила тихо матушка, глядя на Махтаб и смеясь; и та тоже рассмеялась.
Мать Эззати была без чадры, в цветастой юбке и ситцевой рубахе. На голове – белая шляпка, из-под которой выбивались неопрятные косицы седых волос. Смехотворным показался ее вид матушке, подумавшей: «Надела бы хоть чадру, чтобы скрыть свой вид непотребный…» Гостья взошла на крыльцо и села, но матушка пригласила ее в боковую комнату. В главную залу приглашать не стала – та предназначалась для самых важных гостей. Обменялись приветствиями, и матушка выдержала паузу, чтобы позволить гостье высказаться. Потом сказала:
– Вы, слава Аллаху, немолоды, а все же сняли чадру. А вы не подумали, что ваш сын…
– Он – ваш слуга покорный…
– …что ваш сын…
Мать Эззати, приложив руку к груди, поклонилась и вновь повторила:
– Он – ваш слуга покорный…
Матушка, косо улыбнувшись, все же довела свою фразу до конца:
– Я хотела сказать, что ваш сын служит в полицейском управлении. Наверное, он мог бы отстоять вашу чадру перед своими соратниками…
– Нет-нет! Об этом речи нет. Ведь это приказ шаха. Мы сами в деревне раньше жили, мой дядя по матери, мулла, всегда говорил: шах – это тень Аллаха. И слова его – слова Божьи. Госпожа моя! Не нужно бежать впереди паровоза. Сами они плохое сделали, сами они же потом хорошее сделали, значит, по слову начальника. А нам что за дело?
