Сейид Моджтаба был парень честный, мозговитый. Он был главным в классе, сообразительным и совестливым. И на все-то он реагировал. Когда из Неджефа вернулся в Иран, вначале поселился в полуподвале в районе Шах Абдель-Азим. Позже мы платили за арендуемое им помещение. Я имею в виду, я поговорил с дедом и взял деньги у Мирзы. Первым делом, приехав, Моджтаба послал за мной и Каримом. И мы отправились его навестить. Марьям и Махтаб уже давно были во Франции, а мы с Каримом приехали в Шах Абдель-Азим на моем черном «Шевроле». Нашли полуподвал Моджтабы и хотели войти, но нам преградили путь двое в костюмах. Они были того же возраста, что и мы, но бородаты – видно, что ребята из мечети. На лбах следы от мохров[66]. Увидев Карима с его открытым воротом рубашки, спросили, к кому у него дело. Тут в Кариме взыграло хулиганство, мы ведь не думали, что этими людьми управляет сам Моджтаба. И вот Карим переспрашивает:
– К кому у меня дело? К Моджику, ясно к кому.
– К господину Моджтабе Сефеви? – удивились юноши. – Нормально выражайтесь, господин. Какое у вас к нему дело?
Карим глазом не моргнул:
– Он мне в кости большую сумму проиграл, хоть это было и давно, при позапрошлом шахе… Но нужно получить с него должок!
Ребята кинулись к Кариму, оттесняя его, но он, не сдаваясь, поднял дикий крик:
– Моджтаба! Простых людей обжуливаешь, да еще и колотишь их! И это все – во имя ислама?
Сейид, заслышав крики, вышел из полуподвала, и тут же наступала тишина. Карим замолк, более того, мы с ним просто невольно застыли. Сейид был в абе и чалме, аба выцветшего кофейного цвета и плоская черная чалма. Неужели это тот самый Моджтаба, наш ровесник? Мы замерли, но сейид, как я говорил, был всегда великодушен. Он рассмеялся, показав свои белые зубы, и, подойдя к Кариму, сказал:
– Заходи, господин Карим, рассчитаюсь с тобой. Для того мы и прибыли сюда, чтобы рассчитываться с людьми.
Помощники его, подойдя, оправили одежду Карима, застегнули ему воротник, и мы обнялись с сейидом, а потом спустились к нему в подвал. Он посмеивался:
– Господин Карим, ты такой же, как прежде. Верен себе…
У нас с Каримом словно языки отнялись – ничего не могли произнести. Мне все не верилось, что он мог так измениться. Неужели это тот же самый милый и застенчивый Моджик, наш одноклассник? И как ни старался сейид Моджтаба, он все не мог нас разговорить. Нам было страшно от вида его выцветшей абы, его маленькой черной чалмы, от вида… От вида его самого.
– …Не знаю, как насчет господина Карима, но вы, господин Али! Ведь вы отведали вкус этой тирании. Правда, то была тирания отца, а теперь у власти сын, но ведь, неприлично сказать, сменилось только седло на том же осле. Угнетатели остались угнетателями, а по шариату свержение тиранического султана необходимо. Господин Али! Есть долг мщения не только за вашего отца, но за весь народ. Ученые-богословы говорят: нужно быть готовыми к решающему дню, но сегодня и есть тот самый решающий день…
Потом сейид позвал одного из своих помощников и негромко приказал принести из подземного водохранилища и вручить нам две единицы. Мы остались в неведении: что значит «две единицы»? Сейид был исламский богослов, так что, скорее всего, речь шла о книгах или брошюрах, или еще о чем-то ученом… Но вот вернулся помощник с двумя «единицами», и мы с Каримом остолбенели: «Сейид с ума сошел! Тронулся!» Нам дали каждому в руки по винтовке. Тяжелые, весом килограмма по три, но опасность, содержащаяся в них, словно делала их совсем неподъемными. Карим, при всей своей экзальтированности, и тот оробел, говорит:
– Господин сейид! Я полностью в вашем распоряжении, но вот Али… Али уезжает во Францию. Если бы не Али, никаких вопросов бы не было, я весь к вашим услугам… Да и если бы дело было не в Али, все равно от меня никакого бы толку… Осел лучше меня разбирается в винтовках и в политике этой, будь она неладна, и в тому подобном. Если будет ваш приказ на черное дело – не приведи Аллах, конечно, – то ножом можно бы… – Тут Карим опомнился: – Но сейид Моджтаба – и приказ на черное дело? Клянусь Аллахом, я оскорбил вас! Но сейид Моджтаба! Во имя вашей драгоценной души, я в ружьях, и в правительстве, и в его агентах, и в убийстве агентов – ничего не понимаю, разве что только для вас…
Я перебил Карима:
– Господин сейид! У нас все возможности есть… Переводческие, финансовые, людские, – все, что только потребуется…
