…Думаю, что я здесь солгал. Потому что реально, кроме оплаты аренды его жилья, я никакой помощи ему не оказал. Правда, это потому, что он ни о чем меня и не просил. Он попросил меня заплатить за аренду, когда попал в тюрьму… Карим ему даже больше меня помог. Я оказался хуже своих слов, а Карим оказался лучше своих слов. Карим, этот пьяница, сделал больше, чем обещал. Еще до гибели самого Моджтабы, когда ребят из организации «Федаи ислама» уничтожали одного за другим, когда проявилась Каджарова подлость, а братья Шамси оказались замешаны в денежных делах, – это случилось в квартале Коли: Карима убили. Те самые шесть братьев, кинжалом, с Каджаром… Кинжалом и с Каджаром, с Каджаром и с кинжалом… С кинжалом, с Каджаром, с Каджаром, с кинжалом… О, Аллах! Что я говорю?! (смотри главу «3. Она».)
Карим-пьяница в конце концов узнал счастье. Он прочел свой первый дневной намаз… И даже не сделал ошибок во фразе «Самиа Аллаху лиман хамидах»… Он вышел из мечети «Хадж-Хасан Шахпур»… Шесть братьев ждали его… Их давняя злость закипела… И они порезали Карима на куски (смотри главу «1. Она»)…
Эззати, усталый и злой, опять вошел в лавку Дарьяни. Взял стакан лимонада и, ничего не соображая, начал пить. Он действовал так, словно находился в каком-то трансе или был с отключенным сознанием. Вдруг вылил недопитый лимонад на улицу, и это действие словно вернуло ему дар речи.
– Я закон исполнил, так? Как этих людей еще научить? Только силой! Вот и мясник тоже… Видал, как? А вообще, почему ты мне не помог, Дарьяни?
Тот потер свою красную, плохо выбритую щеку.
– Аж зубы у меня заболели! Так ты меня удивил …
Эззати вполголоса выругался и, ничего больше не добавив, вышел из лавки. А Дарьяни тихонько пробормотал ему вслед:
– Врагов мне в квартале создал – это раз, выпил и не заплатил – два, людей колотит – три… Аллах свидетель, что-то будет…
Эззати, все так же плохо соображая, шел в сторону своего дома. Проходя мимо Задорожного оврага, посмотрел туда, вниз, и вспомнил, что до недавнего времени именно там был их домик. И он, глядя сверху вниз, словно увидел самого себя и свое недавнее прошлое. Вот он приходит, почтительно согнувшись, на фабрику «Райская» и обращается к Фаттаху: «Ваша милость, всем известно, как вы о бедняках печетесь, может, и меня, убогого сторожа – хранителя закона, не оставите вашей милостью, домик обновить не поможете ли?..» Фаттах приказал выдать ему недостающую сумму. И вот раз в месяц Эззати начал ходить туда и возвращать Мирзе деньги по частям. И вспомнил он Мирзу, который говорил ему сердито: «Дорогой мой! Хозяин ведь тебе не кредит открыл, а дал ссуду, разрешив вернуть ее частями. Но ты не частями возвращаешь, а будто только процент маленький платишь!» Слушал эти слова Эззати со злорадством…
Бредя по улице, он чуть не наткнулся на старушку в чадре. Вернее, это она практически врезалась в него и заговорила так:
– Ой, плохо я вижу, сынок… Прошла я уже старьевщиков или нет? Я иду в баню Аббаса Гольхани, ну, знаешь, в овраге… Раньше-то по запаху ее находила, а теперь он, вишь, переделал что-то, воду не греет как следует, и запаха нет… Прошла я уже баню-то или нет? Боюсь еще в лапы проклятым полицейским попасть, уж доведи меня, сынок… Ведь не разбирают, хватают всех, паршивцы…
– Старуха! – прервал ее Эззати. – Ты что, не узнаешь меня?
Помимо чадры, на старушке еще была сетка-чачван, отодвинув которую она глядела на него подслеповатыми глазами, но, видимо, плохо различала.
– Нет, не признаю… Вначале-то думала, ты – средний сын Кукаб-ханум, но они меня называют «бабушка», а ты вон – «старуха»…
– Заткнись, старуха! – Эззати разъярился. – Я тот самый «проклятый полицейский» и сейчас тебе такое устрою…
И он сорвал с головы старушки чадру вместе с сеткой и пошел прочь, широко шагая. Старушка кричала, хватала себя за заплатанную одежду, обнаружившуюся под снятой чадрой, пыталась кутаться в цветастый платок, который был еще у нее на шее… Потом побежала за Эззати, чтобы отнять у него чадру. Он шел, не ускоряя шаг, но бабушка была так стара, что, даже пытаясь бежать изо всех сил, не смогла его догнать. Тем более проезжающие телеги путь загородили… В общем, Эззати вместе с ее чадрой скрылся из виду, а вконец растерявшуюся старушку отвела с дороги к себе в дом здешняя молодая женщина. Дала ей напиться и присесть отдохнуть… Едва переведя дух, старушка принялась проклинать полицейского:
