Она спрыгивает с выступа, бесшумно приземляясь на пол. Я делаю два неуверенных шага вперед, и этого достаточно, чтобы увидеть, как она проскальзывает в пещеру, которую сама помогала воссоздавать, крыльями задевая края.
Я делаю еще один шаг к краю, раздумывая, не спуститься ли вниз.
Алекто выходит из пещеры и смотрит на меня.
В ее руке багровый нарцисс.
– Откуда это у тебя? – спрашивает она.
Я стою с Алекто в своем обнесенном стенами саду и смотрю на нарциссы. Сейчас они кажутся одинокими и покинутыми – два тонких зеленых ряда посреди пыли. Я вижу, откуда был сорван цветок, тот единственный, что расцвел.
Я подхожу и наклоняюсь, чтобы погладить сломанный стебель. Из места разлома под моим прикосновением выделяется сок, и кончики пальцев покалывает.
– Что это за место? – спрашивает Алекто.
Она остается у стены, не сдвинувшись с места с тех пор, как мы тут оказались, слегка согнув ноги, готовая улететь в любой момент.
– Это сад. Мой сад, – отвечаю я и выпрямляюсь, чтобы взглянуть на нее.
– Кто принес тебя сюда? Гермес?
Я медленно качаю головой.
Фурия меняется: ее клыки удлиняются, а оперение вздыбливается. Но на этот раз я не вздрагиваю.
– Он? – рычит Алекто.
Я киваю.
– Мегера выкопала не все семена, что мы посадили в Эребе. Одно она пропустила. И, когда вы оставили меня с Гермесом после той истории с наказанием, я была так расстроена, что заставила семя прорасти. Вот что за силу вы ощущаете во мне. Я не фурия, я просто заставляю цветы расти. Вся эта ложь и интриги были пустой тратой вашего времени. Я способна только на это.
Алекто качает головой.
– Это не то, чего мы хотели для тебя.
– Но это все, что есть.
Не сказав больше ни слова, фурия взмывает в небо и оставляет меня глядеть ей вслед.
Она полетит в Пританей, или где там сейчас находятся ее сестры, и расскажет им. А потом, вероятно, они вернутся сюда. Я смотрю на дверь: наверное, путь до дворца Аида отсюда не близкий. Впрочем, не думаю, что я хочу сбежать. Я хочу покончить с этим.
Я присаживаюсь на корточки перед обломанным стеблем и дотрагиваюсь до него. И снова проливается сок, как молочные слезы, и снова кончики моих пальцев покалывает, словно стебель наэлектризован и посылает сквозь меня энергетические импульсы. Или, может, он электризует меня. Нет. Мы оба. Посылаем заряды друг другу.
Стоит мне подумать об этом, и я чувствую, как что-то расслабляется и разжимается в груди, прокручивается подобно дверной ручке: что бы ни блокировало меня, теперь исчезло.
Я снова закрываю глаза и усилием души заставляю цветок вырасти.
Паук может отрастить новую лапу, если потеряет ее в драке. Ящерица может заново отрастить хвост или даже специально переломить его, если это спасет ей жизнь. С растениями достаточно взять черенок и поместить его в почву или воду, и он пустит корни. Многолетники вырастут вновь. Однолетники – нет. Нарцисс – многолетнее растение, но, если срезать цветок, придется ждать год, чтобы он снова расцвел.
Я не собираюсь ждать.
В моей груди, в том самом месте между пупком и сердцем, что-то бренчит, словно колокольчик, который наконец-то зазвонил после слишком долгого молчания. Мощный порыв наполняет мое тело, что-то пробуждается и пытается вырваться наружу, бьется о грудную клетку.
Мне уже начинает казаться, что сейчас это прорвется сквозь ребра и вырвется из меня, когда кто-то дует мне в лицо – холодным, насыщенным солью воздухом. Я резко втягиваю его в себя и открываю глаза.
– Ты сделала это.
Я лишь немного удивляюсь, увидев тут Аида. Мы оба смотрим на нарцисс. Он немного меньше своих собратьев, и там, где вырос новый стебель, заметен небольшой стык: но если специально не присматриваться, то никаких отличий не обнаружить. Остальные цветы тоже распустились – на фоне зелени полыхает красный цвет.
Я все еще чувствую отголоски звона в своей груди, распространяющиеся по всему телу. Когда они утихают, на их место приходит спокойствие. Умиротворенная и довольная, я спрашиваю:
– Как ты догадался, что нужно прийти сюда?
Он, нахмурившись, наклоняет голову. Не знай я его лучше, подумала бы, что бог смущен.
– Я и так был здесь. Видел, как Алекто принесла тебя.
– Она нашла цветок, который ты оставил.
Аид морщится словно от боли.
– Прости. Это было… Прости.
Я пожимаю плечами.
– Честно говоря, это к лучшему. Я устала от вранья, уловок и интриг. В конце концов, когда сестры увидят это, они поймут, какая во мне живет сила. Убедятся, что я не фурия, а… садовница.
Бог улыбается, не разжимая губ. Затем сует руку в карман.
– Не хочешь испытать свои силы, пока ждешь? – спрашивает он.
Аид вытаскивает десятки пакетов с семенами из моего мира: астры, анютины глазки, герань, фиалки, наперстянки, остролисты, маки, гвоздика. Он протягивает их мне.
Я беру их, коснувшись пальцами его прохладной кожи, и надрываю, прежде чем вернуть богу половину.
