Он всегда жил в мире мужчин. Те немногие искренние отношения, которые у него сложились с женщинами, отражали его привычные представления о роли женщины — в первую очередь матери, жены и секретаря. Глядя на фотографию, где генерал был снят со своей матерью или с женой, вряд ли кто-нибудь усомнился бы в искренности его любви к Айде и Мейми. Но его взаимоотношения с ними никогда не выходили за определенные рамки. Ни с одной из них он никогда не обсуждал свою профессиональную деятельность, не делился с ними проблемами, связанными с его служебными обязанностями.
С Мейми он был счастлив, их отношения были простыми и несколько старомодными. За исключением периода второй мировой войны, они всегда спали вместе и намеревались сохранить эту привычку во время пребывания в Белом доме. В 1946 году, когда они были в форте Мейер, Мейми заказала по собственному проекту огромную двуспальную кровать. В 1948 году кровать перевезли из Вашингтона в Нью-Йорк, и, подыскивая для нее место в Белом доме, Мейми говорила, что любит глубокой ночью вытянуть руку "и слегка похлопать Айка по его старой лысой голове в любой момент, когда этого захочет"*8.
Эта кровать была ее командным пунктом. Она оставалась в ней до полудня, а иногда и весь день. Сидя на кровати, Мейми писала ответы на письма, давала поручения прислуге и принимала посетителей. Эйзенхауэр с удовольствием поощрял такую ее манеру, что усиливало общее представление о ней как о ленивой, испорченной и довольно пустоголовой женщине. На самом же деле Мейми, как и ее муж, была очень трудолюбивой. И кроме того, необычайно была привязана к мужу. Никогда не вникая в его профессиональные дела, она тем не менее обеспечивала ему очень важную поддержку, необходимую во взаимоотношениях с общественностью и с отдельными людьми. Когда ее муж стал фигурой мирового значения, она преодолела свою врожденную застенчивость и стала играть заметную роль в его карьере. Мейми принимала его богатых и влиятельных друзей и их жен, председательствовала на многочисленных больших и малых официальных собраниях и заседаниях, внимательно отвечала на каждое полученное ею письмо; она взяла за правило, чтобы каждый член той небольшой армии помощников, советников и секретарей, которая существовала для выполнения поручений Эйзенхауэра, на Рождество и на свой день рождения получал памятный подарок. Во время официальных встреч и приемов она всегда появлялась на публике рядом с генералом с улыбкой на лице, великолепно одетая и причесанная. Короче говоря, как жена она делала все, что Эйзенхауэр хотел, и даже более того. Хотя доля ее участия в жизни мужа и была ограничена, она все равно получала от этого удовлетворение и радость.
Но рядом с Эйзенхауэром была еще одна женщина, с которой он разделял свою профессиональную жизнь. Она занимала скромную должность секретаря и хорошо знала свою роль. Звали ее Энн Уитмен. Энн пришла работать в Организационный комитет по выборам Эйзенхауэра президентом "всего на несколько дней" перед самым началом выборной кампании 1952 года, но оставалась с Эйзенхауэром более восьми лет. Энн была компетентным работником, интеллигентным человеком, с которым было приятно общаться. Она досконально знала все проблемы, которые вызывали его озабоченность. Он мог (и часто прибегал к этому) подробно комментировать в ее присутствии события и вопросы, имевшие глобальное значение. Он был уверен, что она правильно поймет самые сокровенные его мысли, и более того — знал, что она полностью будет на его стороне, поскольку ее преданность ему была вне сомнений. Можно сказать, что он эксплуатировал ее, как рабыню: с рассвета до позднего вечера. Порой он требовал от нее совершенно невозможного, например подготовить документ в немыслимо короткий срок, и она выполняла его требования. Энн была той отдушиной, которая давала ему возможность разрядиться или через громкий саркастический смех, или как-то по-другому проявляя свой ужасный характер. В ее присутствии он мог позволить себе излить весь свой гнев, все свое презрение к другому человеку, при этом не испытывая ни капли сомнения, что завтра весь город будет знать об этом.
29 ноября 1952 года Эйзенхауэр вылетел в Корею. Он взял с собой Брэдли, Вильсона и Браунелла. По пути, во время остановки на острове Иво Джима, к ним присоединился адмирал Артур Редфорд, главнокомандующий войсками на Тихом океане. В последующие несколько дней Редфорд произвел на Эйзенхауэра такое сильное впечатление, что Эйзенхауэр решил назначить его вместо Брэдли, когда в августе 1953 года закончится срок пребывания Брэдли на посту председателя Объединенного комитета начальников штабов. Это решение было одним из немногих положительных результатов его поездки.
