Оценивая выступление Эйзенхауэра в целом, можно сказать, что его речь была совсем не такой, какую хотели бы услышать представители старой гвардии от первого республиканца, избранного на пост президента после 1928 года. В ней не было ни осуждения "Нового курса"* и Ялтинского договора, ни обещания уменьшить налоги или сбалансировать бюджет. Вместо этого Эйзенхауэр призвал американский народ к еще одному крестовому походу. В этом отношении он был более похож на Трумэна, когда тот объявлял о начале политики сдерживания, и совсем не походил на Тафта или другого республиканца. Сенатор Линдон Б. Джонсон, новый лидер демократического меньшинства в Сенате, назвал эту речь "очень хорошим изложением программ демократов за последние двадцать лет"*16.
[* Экономическая программа, проводимая Ф. Рузвельтом после вступления на пост президента.]
Но в тот момент это заявление едва ли имело какое-либо значение. Тафту речь понравилась, и республиканцы готовились отпраздновать событие. Торжественная церемония длилась очень долго, "почти до семи часов вечера", жаловался Айк, "пока не прошли последние два слона" *17 **. Потом он и Мейми поехали в Белый дом. Мейми взяла Айка под руку, и вместе они вошли в свое новое жилище.
[** Слон — символ Республиканской партии.]
В тот вечер Эйзенхауэры присутствовали на двух инаугурационных балах (число приглашенных было так велико, что один зал не мог вместить всех желающих). Где-то около 1 часа ночи Эйзенхауэры в сопровождении Джона, Барбары и внуков поехали домой и легли спать.
На следующий день Эйзенхауэр приступил к работе. В конце дня он потратил несколько минут на то, чтобы сделать следующую запись в своем дневнике: "Мой первый день за рабочим столом президента, множество забот и трудных проблем. Но такова была моя участь в течение долгого времени, и в результате все это кажется мне (сегодня) продолжением всего того, что я делал начиная с июля 1941 года и даже раньше"*18.
Вряд ли можно найти больший контраст между Эйзенхауэром и его предшественником, если иметь в виду чувство уверенности после первого дня работы. 13 апреля 1945 года* Трумэн сказал репортерам: "Ребята, если вы можете молиться, то молитесь за меня сейчас. Когда они мне сказали вчера, что произошло, я почувствовал, будто луна, звезды и все планеты упали на меня"*19.
[* День, когда Трумэн стал президентом.]
Безусловно, подготовленность Эйзенхауэра к работе на посту президента была намного выше, чем Трумэна. Смерть Рузвельта вытолкнула Трумэна в совершенно новый мир, полностью чуждый ему. Эйзенхауэр же просто продолжал жить своей прежней жизнью, поскольку он уже давно привык к роли лидера, начиная с июня 1942 года, когда он прибыл в Лондон. В течение десяти лет у его локтя были помощники, а за спиной — советники. Он привык, что, когда бывал на людях, его всегда окружали репортеры, которые стремились сфотографировать его и записать каждое произнесенное им слово. Но самым важным, пожалуй, является то, что Эйзенхауэр привык внушать людям трепет, быть центром внимания и иметь власть, чтобы принимать решения.
Эйзенхауэр смирился с тем, что он был лишен многих обычных житейских удовольствий, но он также научился пользоваться преимуществами, которые давало ему его положение. За исключением посещения нескольких банкетов, устроенных частными лицами, он в течение десяти лет не был в ресторанах. Плотное расписание дня не позволяло ему расслабиться на длительное время и серьезно заняться чтением исторических книг, а это он очень любил делать. Он уходил в отпуск редко и на короткое время, брал с собой много работы и был готов к тому, что отпуск мог быть прерван в любой момент. Для того чтобы не занимать голову и время мелкими повседневными делами, он заставлял других выполнять эти дела за него. Он не одевался сам — эта обязанность лежала на его слуге Джоне Моани, который надевал на Айка нижнее белье, носки, ботинки, брюки, сорочку, пиджак и галстук. Эйзенхауэр не водил автомобиль, поэтому у него никогда не было необходимости заботиться о месте для парковки. Он даже не знал, как пользоваться телефоном с наборным диском. Он ни разу не заглянул в прачечную самообслуживания или в супермаркет. У него не было своей собственной чековой книжки, и он никогда не занимался своими финансами. Он держал деньги в руках только тогда, когда наступало время рассчитываться после окончания игры в гольф или в бридж. Он ненавидел проигрывать и совершенно не выносил, когда ему приходилось платить. Все приготовления, связанные с его поездками, за него всегда делали другие.
