Эйзенхауэр был неплохо подготовлен и к восприятию физических нагрузок, накладываемых президентством. За три недели до выборов в 1952 году он праздновал свой шестьдесят второй день рождения. Несмотря на возраст, Эйзенхауэр отличался крепким здоровьем. Его вес — 175 фунтов — был всего на несколько фунтов больше, чем тогда, когда он играл в футбол в Уэст-Пойнте. Он был умерен в еде и питье и в 1949 году раз и навсегда бросил курить. Он регулярно занимался физическими упражнениями — или играл в гольф, или плавал в бассейне. У него был здоровый цвет лица, обычно покрытого загаром. Его прямая военная выправка убедительно свидетельствовала о хорошем физическом состоянии и крепком телосложении. Хотя он был среднего роста (5 футов 10 дюймов), но почему-то казался выше. Когда он шел, то выделялся среди других, и не только своей известностью, но и своей живостью. Он был настоящим кладезем энергии и тепла, которые ощущали все окружавшие его и передавались каждому из них. Его коллеги пользовались этим, по-видимому, неиссякаемым источником энергии, а его политические противники приходили от этого в замешательство.
Эйзенхауэр возбуждал энергию во многих людях. И те, кто хорошо его знал, и миллионы других, незнакомых, инстинктивно обращали на него свой взор как на человека, который знает, куда идти и что делать. Однако у Гарри Трумэна были сомнения: заслуживает Эйзенхауэр доверия или нет? Он был уверен, что Эйзенхауэр не сможет обеспечить компетентное руководство страной. Как бы ни был подготовлен Эйзенхауэр к тому образу жизни, который обусловлен характером должности президента, по мнению Трумэна, он совсем не был готов к выполнению той реальной работы, которая была необходима для решения самых разных вопросов. Рассуждая о проблемах, с которыми столкнется генерал, превратившийся в президента, Трумэн иронизировал в конце 1952 года: "Он будет сидеть здесь и говорить: "Сделайте это! Сделайте то!"
Будет ли это Айк-победитель, способный решать проблемы управления страной одним мановением своей руки, или же это будет Айк-неудачник, узнавший, что он так ничем и не руководил, — вот вопрос, который ждал ответа.
После того как Эйзенхауэр более месяца находился на посту президента, корреспондент газеты "Геральд трибюн" Роберт Донован на пресс-конференции задал ему вопрос: "Как вам нравится ваша новая работа?" Эйзенхауэр ответил, что никогда не говорил и никогда не думал, что будет любить ее. "Я полагаю, что это не такая работа, которая означает, что ее надо любить"*1.
Однако Эйзенхауэр чуть-чуть слукавил. Хотя в свой дневник после первого дня работы в Овальном кабинете* он внес достаточно скептическую запись, на самом деле он находил работу захватывающей, поглощающей, представляющей вызов и приносящей удовлетворение. Однажды он признался, что во время войны столкновение с немецкими генералами рождало бодрящее оживление ума. В ином плане, но похожее ощущение давало ему и его президентство.
[* Кабинет Президента США в Белом доме.]
Сфера проблем оказалась намного шире, но оказалось и больше возможностей проявить свой талант в поиске и нахождении компромисса и достижении
Одной из главных целей Эйзенхауэра было создание Соединенных Штатов Европы. В течение полутора лет, когда он находился на посту верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами Североатлантического союза в Европе в 1951 — 1952 годах, Эйзенхауэр усиленно продвигал эту концепцию и в публичных выступлениях, и во время частных встреч. В своем "Послании о положении страны" он призывал к созданию "более тесно интегрированной экономической и политической системы в Европе". Он направил Даллеса и Стассена в столицы европейских государств — членов НАТО и дал им инструкции оказать давление на европейцев, убедить их ратифицировать договор об образовании Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), в рамках которого предполагалось создать общеевропейскую армию. Идея Эйзенхауэра заключалась в том, что в Европе никакое политическое единство не может быть достигнуто без нажима, что образование ЕОС было наилучшей возможной формой такого нажима. Договор о создании ЕОС был подписан, однако французы медлили с ратификацией; Эйзенхауэр хотел во что бы то ни стало ускорить процесс ратификации.
