После подписания манифеста о присоединении Крыма Россия стала полноценной черноморской державой. Стамбул на манифест отреагировал только зимой следующего года. «Порта Оттоманская торжественным актом признала подданство Крыма и Кубани Российскому Императорскому престолу», сообщала бумага, прибывшая в Крым 24 февраля 1784 года. На этом Турция не успокоилась, а попыталась в 1787 году снова прибрать Крым к рукам, даже попросила поддержки у Британии, Франции и Пруссии. Конечно, в ответ от Российской империи прозвучало категорическое «нет». И снова Турция начала войну. Потёмкин с армией захватил Очаков, Суворов — разгромил турок под Рымником, были взяты Измаил и Анапа. Турции же не оставалось ничего другого, как подписать Ясский договор. И признать, что Крым — это Россия.
В июле 1762 года царица Екатерина II читала подробную аналитическую записку, переданную открытым врагом ее царствования. Лишь несколько дней назад екатерининские фавориты убили свергнутого императора Петра III, столичный Петербург только-только присягнул на верность новой владычице. Из верхов общества одним из последних принес ей присягу Михаил Воронцов, канцлер Российской империи — по словам самой Екатерины, «лицемер, каких свет не видывал», — и аII упомянутой записки.
Канцлер империи — II человек в правящей иерархии страны после монарха. Присягнув одним из последних, Воронцов стал первым, кто подал новой самодержице детальный анализ текущей мировой политики. Едва ли тогда, много лет назад, и царица, и нелюбимый ею канцлер догадывались, что созданный и прочитанный на скорую руку документ будет влиять на судьбы России и спустя четверть тысячелетия. Именно в этой записке впервые была предельно метко и четко сформулирована мысль: «Полуостров Крым местоположением своим столько важен, что действительно может почитаться ключом российских владений: доколе он останется в чужом подданстве, то всегда страшен будет для России, а напротив того, когда бы находился под Российскою Державою, то не токмо безопасность России надежно и прочно утверждена была, но тогда находилось бы Азовское и Черное море под ея властью».
Михаила Илларионовича Воронцова ныне помнят лишь профессиональные историки, российское общество без шпаргалки его не узнает. Возможно, это и справедливо — Михаил Илларионович (в XVIII веке писали и говорили — Ларионович), пожалуй, не был величайшим государственным деятелем, которого стоит помнить всем сквозь века. Он был всего-навсего очень ловким царедворцем и хитрым политиком своей эпохи. Происходил он из средней аристократии. К петровской эпохе Воронцовы — уже не рядовое дворянство, но, хотя и возводили по семейным преданиям свой род к временам Ивана Калиты, еще и не сливки правящего класса. Отец Михаила, Ларион Воронцов, при Петре I служил в чине майора провинциальным воеводой в Ростове Великом. С Воронцовым-старшим любил пить водку местный епископ Дмитрий Ростовский. Об этом в семейном архиве князей Воронцовых остались собственноручные письма Дмитрия Ростовского: «Челом твоей милости за водку…».
Впрочем, сам Воронцов-старший святым явно не был — незадолго до смерти император Петр I за взяточничество отправил его в ссылку. Доказанная взятка, кстати, была именно средней руки — 500 рублей. Поэтому наказали не сурово, и старший из его троих сыновей, уже знакомый нам Михаил Ларионович, в 14-летнем возрасте был приставлен пажом к девятнадцатилетней Елизавете, дочери Петра I. Три века назад ничто не предвещало, что юная и легкомысленная Елизавета станет в итоге царицей всея Руси. Для Михаила, сына ссыльного взяточника Лариона, то было именно назначение средней руки — сытно, слегка почетно и без малейших перспектив. Но история России и ее высшей власти всегда была замысловата и не без неожиданностей.
Как Елизавета пришла к трону, наверняка знают многие. Михаил Воронцов сыграл одну из ключевых ролей в дворцовом перевороте 1741 года. В казармы Преображенского полка с «дщерью Петра» он ехал в одних санях, а поутру именно он арестовывал несостоявшуюся царицу Анну Леопольдовну и ее семью, тем самым породив для русской истории нашу «железную маску», несчастного императора Ивана IV (в годовалом возрасте царствовал аж 40 суток, а потом 23 года влачил существование по тюрьмам «секретным узником»).
Зато для Михаила Воронцова следующие после переворота два десятилетия были блестящи. Он был бесспорным фаворитом императрицы Елизаветы. И, что важно, фаворитом не в интимном смысле. Воронцов являлся именно близким другом и приятелем царицы, даже, скорее, младшим братом. Веселая «царица Лисавет» была старше Михаила на пять лет и воспринимала его по-родственному, даже женила на своей двоюродной сестре и самой любимой подруге Анне Скавронской, племяннице Екатерины I. По многочисленным свидетельствам современников, Анна была еще и самой красивой девушкой Петербурга той эпохи, так что брак стал царским подарком во всех смыслах.
