Традиционно считается, что правление Екатерины стало пиком крепостного права в России, а все последующие императоры так или иначе ограничивали права помещиков и расширяли права крепостных. Это и так, и не так. С одной стороны, Сенатом в 1767 году был принят закон, запрещающий крестьянам подавать челобитные с жалобами на своих помещиков императрице «мимо учрежденныхъ на то Правительствъ и опредѣленныхъ особо для того персонъ». С другой стороны, это было лишь подтверждением уже существовавшего с петровских времён закона, запрещавшего посылать императору жалобы на помещиков, если речь идёт не о государственных преступлениях.
При этом сама императрица неоднократно нарушала этот закон, и продолжавшие поступать челобитные рассматривала, если речь в них шла о серьёзных преступлениях помещиков. По старой давно заведённой традиции челобитные шли монарху со всех концов страны и исчислялись тысячами. При этом подавляющее большинство жалоб оказывались пустышками. Не потому, что в них не содержалось жалоб на злоупотребления, а потому, что формально помещики ничего не нарушали. Чаще всего крестьяне жаловались на высокий оброк, который они платили помещику за пользование его землёй. Они указывали на то, что у помещиков по соседству оброк ниже, и это казалось им несправедливым. Однако на тот момент оброк не был законодательно ограничен, и, по сути, помещики ничего не нарушали.
Но если речь шла о действительных преступлениях помещиков, Екатерина II принимала жалобы и распоряжалась назначить следствие, даже не учитывая того, что де-юре жалобы были поданы незаконно. Самый известный случай — дело Салтычихи — помещицы, после смерти супруга сошедшей с ума и начавшей сживать со свету собственных крепостных. Назначенное императрицей следствие выявило более 30 убийств крепостных. Салтыкова, невзирая на её очень высокий статус и покровителей (родственники по линии мужа были генерал-губернаторами Москвы), была наказана по максимальной строгости в назидание другим: её приговорили к пожизненному заключению и посадили на цепь в тёмный подвал без света и человеческого общения.
Разрешение помещикам ссылать крестьян на поселение в Сибирь существовало ещё до Екатерины. Такие крестьяне именовались посельщиками и становились свободными людьми. Они получали небольшую поддержку на обзаведение хозяйством, освобождались от рекрутских наборов. Взамен на каждого высланного помещику засчитывался рекрутский набор. При Екатерине II поначалу их полномочия расширились, и помещики получили право ссылать дворовых людей уже не на поселение, а на каторгу — за различные преступления. Тоже с зачислением рекрутского набора.
Однако недобросовестные помещики сразу же перешли к откровенному мухлежу и мошенничеству, ссылая в Сибирь не преступников, а старых, дряхлых, больных крепостных. Благодаря этому они одновременно избавлялись от необходимости их кормить, а также получали зачёт рекрутского набора. Но губернаторы довольно быстро разгадали их коварство и буквально завалили императрицу жалобами на мошенничество помещиков, шлющих на освоение Сибири стариков, калек и безумцев. Поэтому уже через несколько лет право помещиков было ограничено и у них прекратили принимать ссыльных крестьян.
Крепостное законодательство было немного смягчено через несколько лет, когда Екатерина II значительно увереннее почувствовала себя на троне. В 1775 году в Статуте о губерниях наместникам прямо предписывалось ходатайствовать за общую пользу, быть заступником угнетённых и побудителем безгласных дел. К категории безгласных дел в числе прочих относились дела крестьян, у которых нет челобитчиков. Наместники получали право лично возбуждать дела против помещиков и принимать жалобы от крестьян. Кроме того, после многочисленных жалоб крестьян на несправедливый оброк, Екатерина к ним прислушалась. Размер оброка (сумма, которую платил крестьянин за пользование землёй помещика) по-прежнему не ограничивался, однако в том случае, если помещик выставлял своим крестьянам оброк в два раза выше, чем в соседних имениях, это считалось раззорительством, и было поводом для начала следствия против помещика и его наказания.
Таким образом, принцесса из скромного немецкого княжества, благодаря хитроумному замыслу Запада, ставшая императрицей большого государства, внесла поистине огромный вклад в его развитие. Такова Русь! Вряд ли кто-то мог представить в начале правления этой женщины, что её царствование станет столь значимым в истории XVIII века, даже тем, кто задумал столь грандиозный план. Императрица не жалела усилий на развитие государства. Если Пётр I все свои усилия вкладывал в создание армии и флота, а также принципиально новой государственной системы, и всего уклада жизни, и все нужды общества были подчинены этому, то Екатерина II все силы направила на решение задач, поставленной Западом.
