Аппетит королевы также свидетельствовал о ее жизнелюбии. Она большая любительница вкусно покушать – настоящий гурман: летописец де Л'Этуаль рассказывает, что Екатерина чуть было не умерла от несварения желудка, объевшись «донышками артишоков и петушиными гребешками». В напитках она весьма сдержанна: пьет исключительно одну воду, за которой посылает к родникам в Вил-ле-Котре, Пуасси и Конфилан. Каждое принятие пищи обставлено с большой церемонностью. Она требует, чтобы еду ей подавали на серебряной посуде. Ее гости должны являться в парадных платьях, даже если они приглашены на пикник. [265]
Но ее собственная одежда не отличается роскошью. Великолепные наряды, которые королева носила при жизни мужа, сменились черными шерстяными платьями. Только два раза она снимет их, надев темный шелк и бархат, – на свадьбу Карла IX и Генриха II. Но она очень требовательно относится к нательному белью: у нее шелковые юбки и чулки, парчовые панталоны, тонкой выделки перчатки и туфли. Всем было известно, что Екатерина заплатила 60 су за три пары чулок и 21 ливр за туфли, сделанные для нее башмачником Жаном Рондо.
Но строгость ее наряда совсем не означает показной добродетели в ее поведении. Конечно, пока ее дети были маленькими, она следила за соблюдением приличий при дворе, что для той эпохи было скорее исключением. Но к концу жизни, во время царствования Генриха III, ее бдительность притупилась. Она больше не могла с прежним вниманием следить за порядочностью трехсот человек, постоянно ее окружавших. Царящая в окружении короля свобода нравов влечет за собой распутство, с которым Екатерина соглашается, если оно ей выгодно. Вольности, которые она позволяет придворным на «языческом» празднике в Шенонсо в 1577 году, развлекают короля и с их помощью она удерживает его около себя. Любовные похождения своих придворных дам, которых она практически толкает в объятия пылких воинов, таких, как, например, Генрих Наваррский, служат делу мира, и она, не смущаясь, покровительствует им: с удовольствием эксплуатирует для нужд своей политики альковные признания.
Такое светское окружение, фривольное, жадно стремящееся к немедленным удовольствиям и нимало не заботящееся о завтрашнем дне, состоящее из многочисленных пажей и юных девиц, охотно дает вовлечь себя в непрекращающийся вихрь балов, маскарадов, торжеств, кортежей, военных парадов, охот, потешных атак и засад. Удовольствие, риск и спор превращают жизнь в увлекательную игру. Свобода царит повсюду – и в политике, и в сексуальных отношениях. Достаточно вспомнить репутацию двора Генриха III и то, что его называли «островом [260] гермафродитов»! Это была эпоха дам с весьма вольными нравами и бравых сеньоров Брантома. Поэтому шестидесятилетняя Екатерина уже была не в состоянии укротить стремление этих людей к наслаждениям. Однажды, когда по ее приказу проверяли содержимое багажа ее дам, в одном из чемоданов были найдены пять искусственных фаллосов. Видя смущение владелицы, королева разразилась хохотом. В такой реакции полностью проявился ее характер.
И правда, ее невозможно смутить, даже самыми непристойными шутками. Так, она очень веселилась, когда во время второй гражданской войны ей передали, почему гугеноты весьма непочтительно прозвали самую большую пищаль «королева-мать». Она всегда стремится быть веселой и жизнерадостной. Своему сыну Генриху III и Луизе Лотарингской она рекомендует радость как лекарство, которое даст возможность иметь детей, потому что, как она говорит, «посмотрите, сколько детей даровал мне Господь, а все потому, что я никогда не грустила».
Даже в один из самых мрачных периодов в своей жизни, когда в июле 1585 года Лига подчинила короля своей воле, она находит возможность развлечь себя. Вместе со своей подругой герцогиней д'Юзес она переодевает в женское платье серьезного Бельевра, суперинтенданта финансов, и старого кардинала Бурбонского, закутав их в «постельный полог».
Как мы уже видели, в ее шкафах и дорожных сундуках всегда были игры, чтобы убить время, если возникала такая необходимость. Со свойственным ей любопытством Екатерина поощряла всевозможные новые веяния. Например, именно благодаря ей распространилось употребление табака.
Уверенная в чудесных свойствах травы, Екатерина начала нюхать ее порошок. Весь двор начал ей подражать, затем этот обычай перешел в народ. Табак стали называть «травой королевы», или «медицейской травой», а потом «никоцианой»: благодаря Екатерине он стал панацеей и удовольствием для всех. [267]
