Екатерина никогда не забывала о монастыре Murate, Замурованных, во Флоренции, где прошло ее детство. В июле 1583 года она выделяет 7 или 8 тыс. экю для приобретения недвижимого имущества в Тоскане для монахинь, а в обмен на это она просит их молиться за своего покойного супруга, за нее саму и короля. Еще через год, в июне 1584 года, она передает в дар Замурованным четыре фермы, снова прося о молитвах и ежегодных мессах в годовщину смерти своего дорогого супруга, ее собственной смерти и в праздник Святой Екатерины. В марте средства, полученные в результате ее процесса против Маргариты Пармской, она отдает церкви и больнице Святого-Людовика-Всех-Французов в Риме, а также значительные доходы от домов и лавок, прилегающих к дворцу Медичи, в обмен на которые она просит о постоянных молитвах и мессах.
Глубоко опечаленная смертью своего сына, герцога Алансонского-Анжуйского, вместе с королем она приходит молиться в церковь Сен-Маглуар в Париже, где выставлено его тело, и приносит туда святую воду, чего обычно члены королевской семьи не делали. На следующий день после похорон она замыкается в своей скорби и размышляет о своей кончине. Она обращается к Замурованным с просьбой: из тех 1000 золотых итальянских экю, которые она передаст монастырю, половину использовать на изготовление ее собственной молящейся статуи. Она отдает четкие распоряжения своему кузену, великому герцогу: статуя «будет коленопреклоненной, в королевском одеянии, в церкви упомянутых Замурованных, по левую руку от алтаря, в [263] углублении стены, чтобы она никоим образом не занимала места в этой церкви, в соответствии с портретом, который я вам посылаю, прося вас, мой кузен, чтобы вы распорядились сговориться об изготовлении этой статуи с каким-нибудь честным и искусным ремесленником и проследить за работой; руки и лицо должны быть сделаны из белого мрамора, а все остальные части – из черного… чтобы это побуждало монахинь усердно молиться за меня».
Главная усыпальница в Сен-Дени отвечала давнему стремлению Екатерины: в молитвах и памяти последующих поколений не разлучаться с теми, кого она любила. Ее желание осуществилось: когда в 1615 году там была похоронена королева Маргарита, в склепе уже покоились король, королева и восемь из их десятерых детей. Только королева Испанская и герцогиня Лотарингская отсутствовали на этой встрече теней.
Таким образом, великая созидательница, королева-мать, подобно Артемисии Карийской, основала свою собственную славу на своем же трауре. При виде последнего приюта ее династии в памяти будущих поколений всегда возникал бы образ великой суровой государыни, тревожащей своими черными покрывалами. Но все же, и это доказывают многочисленные письма и свидетельства современников, под маской этого мрачного идола скрывалась женщина привлекательная, жизнелюбивая, с незаурядным характером и темпераментом.
Прежде всего в ней привлекает ее поразительная жизнеспособность. Ей было пятьдесят шесть лет, когда на трон взошел Генрих III. Она прикрывала седые и редкие пряди накладками из светлых волос своих пажей и придворных девиц. На портретах в Лувре, Шантильи и во Флоренции изображена энергичная женщина, с резкими, несколько мужскими чертами, с близорукими глазами навыкате, крупным носом и мясистыми губами. Она, в общем-то, некрасива, но ее собеседники этого не замечают, очарованные ее манерами, ясностью взгляда и плененные исходящим от нее магнетизмом.
Королева среднего роста, но очень полная, постоянно находится в движении, путешествует, несмотря на свой ревматизм [264] и хронический катар. Ей исполнится шестьдесят лет, а она по-прежнему будет лихо скакать верхом, сидя в седле на манер амазонок. С 1537 по 1560 годы она не менее трех раз падала с лошади, но это ее не остановило. Как и Карл IX, она страстно любит лошадей. У нее есть несколько конных заводов, откуда ей поставляют жеребцов и кобыл. Екатерина дарит их своим итальянским и испанским родственникам. Она без ума от испанских лошадей, особенно любит андалузских рысаков тигровой масти с огромными крупами и волнистыми гривами. Одного такого коня она получила в подарок от Филиппа II в 1570 году. В 1572, 29 августа, через несколько дней после Варфоломеевской ночи она бросает все дела, чтобы организовать перевозку кобылы, которую ей послал ее испанский зять, и ее остановки в Бордо, Пуатье и Туре.
Королева была не только искусной наездницей – она очень любила ходить пешком и обожала обсуждать дела гуляя по аллеям сада или парка. Екатерина любит объезжать заповедник во время охоты. В поездках, проезжая через богатую дичью местность, она приказывает остановиться и принести ей ее эбеновый арбалет с золотым узором и стреляет в диких уток.
Вечером, после напряженного дня, проведенного в беседах, продиктовав и лично написав иногда до двадцати писем подряд, вместе со своими дамами она усаживается за вышивание.
