Храбрая кавалерия во главе с самим Конде едва не выиграла сражение, но королевские войска все же потеснили ее, и к ночи гугенотская армия покинула поле битвы. В этом бою коннетабль получил смертельное ранение: он выдержал несколько ударов по голове и лицу, но выстрел из аркебузы в спину поверг его. Его внесли в город, и, промучившись еще два дня, доблестный старик умер. Это случилось 12 ноября. Екатерина и Карл организовали похороны с такими почестями, каких удостаивался не всякий монарх. Монморанси нашел успокоение в Сен-Дени, близ могилы Генриха II — короля, которого любил и которому служил верой и правдой.
Потеряв коннетабля, Екатерина, глухая к доводам разума и советам близких, объявила: ее обожаемый сын, Генрих Анжуйский будет королевским наместником и командующим армией. Всего шестнадцати лет от роду, избалованный, окруженный ежечасным вниманием королевы-матери и ее женщин, ведущий изнеженную жизнь, дабы уберечь здоровье (у него даже комнаты специально подогревались), всячески опекаемый, герцог Анжуйский вряд ли мог претендовать на роль настоящего полководца, которого уважали бы подчиненные. То же самое можно было сказать о людях, которых Екатерина подобрала в качестве его помощников и советников. Герцог де Немур (недавно женившийся на вдове герцога де Гиза), герцог де Монпансье, чье ревностное католичество было обратно пропорционально его военным навыкам, и Артюс де Косее, королевский секретарь по финансам. Судя по плачевному состоянию казны, ожидать от него стратегических и военных талантов не приходилось. Хуже того, отношения между Косее и Монпансье можно было описать как крайне неприязненные. Назначения Екатерины на эти посты отражали скорее политические нужды, нежели военные. Решать военные вопросы комитетом всегда дело рискованное, но, когда комитет состоит из неумех, возглавляемых изнеженным подростком, риск становится почти смертельным.
Конде ушел на восток и объединил силы с большим отрядом германских рейтаров (наемников, присланных германскими князьями-протестантами), пришедшими к нему на помощь. Незадолго до Рождества 1567 года Екатерина вызвала Алаву и пригласила прогуляться в садах Тюильри, где возводился новый дворец. Екатерина объясняла военную некомпетентность сына его юностью, но Алава отвечал ей без обиняков: зачем винить юные годы сына, когда все его командующие — идиоты: Косее — ничтожество, Немур слишком занят своей любовью, ему не до войны, а Монпансье — просто дурак. Алава настоятельно советовал, чтобы королева-мать назначила командующим Таванна, талантливого и преданного ей воина, никогда не увиливающего от исполнения своих обязанностей. В январе 1568 года Екатерина отправилась в штаб-квартиру герцога Анжуйского в Шалон-сюр-Марн. Беспорядок, царящий в лагере, был очевидным — если бы не распри между двумя старшими офицерами, затеявшими личную ссору, вместо того чтобы вести войска, можно было бы избежать соединения германских рейтаров с гугенотами. Руководители армии вообще были не в состоянии принять единый план действий, королева вынуждена была признать, что ее сын со своими командирами запутался в безнадежном хаосе. Тогда она поставила Таванна во главе авангарда армии, и было решено продвигаться к Труа, чтобы удержать гугенотов от захвата территорий в сердце Франции.
Визит Екатерины имел тайную цель: она надеялась встретиться с Шатильоном, который представлял мятежников, и попытаться достичь компромисса, который мог бы положить конец войне. Она вернулась в Париж 15 января 1568 года, а два дня спустя Шатильон, снабженный секретной охранной грамотой, явился в Венсенский замок рядом со столицей. Но все равно каким-то образом просочились слухи, что Екатерина ведет переговоры с гугенотами. Парижане, ощущавшие стесненность в средствах, ибо им пришлось оплачивать жалованье наемникам, и страдавшие от последствий блокады, были потрясены тем, что королева пускается на какие-то непонятные уловки, вместо того чтобы стереть врага с лица земли. Ведь и от горожан, и от Филиппа II Карл получил деньги на продолжение войны! Однажды вечером, прогуливаясь с Карлом по улице Сен-Дени, королева-мать подняла голову, собираясь что-то сказать сыну, и тут раздался сердитый голос из возбужденной толпы: «Сир! Не верьте ей! Она никогда не говорит правды!» Затем последовала драка, королевские гвардейцы избили крикунов. Екатерина, однако, под покровом ночи продолжала переговоры с Шатильоном и его помощниками. Но ее попытки ничем не увенчались, и война продолжалась.
