Как только Екатерина пришла в себя после смерти Карла IX, она послала одного из своих доверенных офицеров, де Шемро, с письмом к Генриху в Польшу, сообщая тому, что он стал королем Франции. На следующий день следом за Шемро отправился еще один курьер, по другому маршруту, и с ним — более длинное письмо, где королева выражала глубокую скорбь по поводу кончины своего дитя: «Я молю Всемогущего забрать меня к себе скорее, чтобы мне не довелось еще раз пережить подобное… Такова была его любовь ко мне в самом конце его жизни, так он не желал оставлять меня и умолял безотлагательно послать за вами! Он просил меня присмотреть за королевством до вашего приезда и наказать пленников, кои, как он знал, принесли нам столько бед. После этого он обнял меня на прощание и попросил поцеловать его, чем совсем разбил мое сердце».
Екатерина описывала последние часы Карла, когда он пригласил старших советников и телохранителей, велев слушаться королевы-матери и служить новому государю. Подавленная горем, она, видимо, желала забыть о неприятных вещах или, как часто с нею случалось, выдавала желаемое за действительное, когда добавила, будто король говорил о восстановленной преданности ему Алансона и Наваррского. Екатерина утверждала (чему уж и вовсе сложно было поверить), будто Карл вспоминал о доброте брата, «ибо вы всегда любили и повиновались ему, служили ему верой и правдой и никогда не огорчали… его последними словами были: «Эх, матушка!». Единственное мое утешение — видеть вас, моего сына, в добром здравии, ибо вы нужны вашему королевству. Если бы мне довелось потерять вас, я бы предпочла быть погребенной заживо». Королева заклинает сына возвратиться во Францию кратчайшим маршрутом через империю Габсбургов и Италию.
Екатерина советовала проявить величайшую осторожность при расставании Генриха с Польшей. «Что же до вашего отъезда, то не допускайте ни малейшего промедления». Она предупредила, что следует быть начеку относительно попыток северных подданных задержать его, и предложила оставить заместителя-француза, чтобы занимался делами Польши, пока туда не прибудет его младший брат. А если поляки пожелают выбрать правителя сами, то этот новый король примет дела у французского заместителя. Возможно, когда-нибудь Генрих сумеет послать своего собственного второго сына, чтобы тот стал польским королем. Франция заплатила немалую цену за польскую корону, и Екатерина не собиралась так просто отступиться. Она воображала, что поляки будут весьма довольны ее решением, «ибо они сами сделались бы королями». В действительности, подданные короля-француза не были готовы потерять своего правителя, который принес им престиж и многие блага благодаря связям с могущественной державой континента. Было несомненно, что Генриха не отпустят из страны без длительных и сложных переговоров.
Последняя часть письма королевы-матери содержала совет мудрой правительницы. Она заклинала сына проявлять беспристрастность к окружающим его французам. Более всего она предостерегала его от поспешной раздачи постов и должностей, милостей и бенефиций, по крайней мере, до прибытия во Францию. Лишь здесь он может получить от нее исчерпывающую информацию о преданности и верной службе и тех, кто оставался дома, и тех, кто был при нем в Польше. Вместе, писала королева, они просмотрят списки соискателей и решат, кто заслуживает новых постов, должностей и наград. Она обещала, что до его прибытия и сама ничего не станет делать, оставляя вакантными все должности и бенефиции:
«Мы обложим их налогами, ибо не осталось ни экю на необходимые вещи, чтобы содержать ваше королевство… Покойный король, ваш брат, доверял мне и обсуждал со мной все дела, и вам это тоже не помешает. Я сделаю все, что смогу, дабы передать вам королевство в целости и мире <…> и доставить вам хоть какую-то радость после всех бед и несчастий. <…> Опыт, полученный вами за время отсутствия, столь велик, что я уверена: не бывало еще короля мудрее, чем вы. Пока же мне остается лишь беспокоиться и беспокоиться, ожидая вас; возвращение ваше, я уверена, принесет мне немало радости и удовольствия, и страдания мои прекратятся. Молю Господа, да будет так, и да увижу я вас снова в добром здравии — и скоро».
Теперь королева-мать занялась своего рода «генеральной уборкой», готовясь к возвращению нового короля. Отправив сыну письма и раздобыв, с помощью банкира Джованни Батиста Гонди, 100 тысяч экю для Генриха на первое время, Екатерина предприняла меры предосторожности, покинув Венсен почти сразу же после смерти Карла. Она переехала в Лувр, где, под ее личным надзором, все входы, кроме одного, были замурованы. В это же время королева-мать наспех довела до конца и некоторые свои личные дела: был казнен мятежник, противник короля Габриель Монтгомери. Его обезглавили и четвертовали. Последовательная травля человека, который ненароком убил ее мужа, стала одним из тех немногих дел, которые создали Екатерине репутацию мстительной фурии.
