Внезапно весь план оказался под угрозой разоблачения из-за ротозейства — Рене де Вилькье, дворецкого Генриха, заметили с огромным караваном вещей, груженных на мулов, совершенно очевидно покидающим Краков. Теперь подозрения поляков подтвердились, и Генрих в ярости набросился на тупоголового Вилькье. И без того рискованный побег стал просто опасным. В обозе были упакованы драгоценности, принадлежавшие не только Генриху, но и польской казне. Как бы дорого он ни ценил эти вещи, жизнь была для него дороже, а он бы и гроша ломаного за нее не дал, попадись ему на пути толпа разъяренных поляков. Поползла молва, что король тайно планировал сбежать, и граф Тенчин, управляющий двором короля, встревоженный, явился к Генриху, объявив, что «город и сенат скорбят из-за намерения короля их покинуть». И получил весьма обтекаемый ответ: «Человек разумный, подобный вам, легко поймет: никакого намерения вас покинуть у меня нет. Когда я приму какое-либо решение, мои дворяне узнают о нем, когда я выскажу его на совете в их присутствии. Что же до населения, то лучше не противоречить их мечтам! Меня мало волнуют слухи, но волнует моя репутация».
Хотя спокойствие Генриха убедило Тенчина, в тот вечер все только и говорили, что о заговоре короля и побеге. Управляющий явился сообщить Генриху: по распоряжению сената вокруг дворца выставлена стража. Если бы никакого плана не существовало, король вышел бы из себя от ярости: ему не доверяют! Сейчас же он остался хладнокровным, как всегда, и предложил, чтобы не только стражи были выставлены, но и сам он «успокоит своих добрых подданных, отправившись в постель в их присутствии, когда же они услышат, что король уснул, то паника, вероятно, уляжется». В тот вечер ужин удался на славу. Король пребывал в добром расположении духа, блистал остроумием. Наконец он удалился в спальню, оставшись один, как требовал обычай, Тенчин также прилег в ногах кровати, полог был опущен, и Генрих притворился спящим. Через некоторое время Тенчин вышел из спальни и объявил, что его величество действительно уснули. В соседних со спальней Генриха покоях те, кто собирался бежать вместе с ним, завершали приготовления. Как только Генрих рассудил, что наступил безопасный момент, он присоединился к сообщникам.
Опустошили большой ларец с драгоценностями, прикрепленный к кровати короля; Генрих, кроме своих личных камней, набил карманы польскими драгоценностями, включая жемчуга, алмазы и другие. Это может пригодиться, если придется пробираться сквозь неприятельскую территорию. К их великой тревоге, обнаружилось, что все окна и двери во дворце заперты, но, по счастью, нашелся небольшой проход из кухни, оставшийся открытым и без охраны. Несколько раз их чуть было не обнаружили, и все же, применив разные уловки, заговорщики выбрались из дворца и прибыли в часовню в окрестностях Кракова, где была назначена встреча.
Несколько французов из свиты покинули дворец еще раньше, дав понять страже, что направляются на романтические свидания, но, когда Генрих прибыл в часовню, ни их, ни Шемро там не было. К счастью, лошади для побега были привязаны здесь, и, прождав некоторое время, все согласились, что королю не стоит дольше мешкать, ибо его отсутствие скоро может быть обнаружено. Как только они тронулись в путь, действительно, объявились некоторые из кавалеров, но Вилькье, Пибрак, де Шемро и кое-кто еще так и не появлялись. Без Шемро никто из беглецов не знал маршрута, здешнего языка они не знали, но, не смутившись этими обстоятельствами, выехали в темноту. Проблуждав по лесу, кое-как выбравшись из заболоченной местности, беглецы сумели добраться до Освенцима около полудня, и здесь, к радости Генриха, обнаружились его любимцы: Пибрак, Вилькье, Келюс и прочие, нетерпеливо поджидавшие их. Де Шемро тоже был с ними. Выяснилось, что, не встретив короля у часовни, они, хотя и с некоторым затруднением, сумели найти другую дорогу до Освенцима.
Тем временем побег короля и кража драгоценностей были обнаружены. В Кракове подняли тревогу, и татарская конница, подхлестываемая криками: «Держи клятвопреступника!», помчалась в погоню, чтобы схватить Генриха и доставить к разъяренным подданным. Многие из этих самых подданных решили не терять времени даром и тоже вооружились столь основательными орудиями, как камни, дубинки и копья, и присоединились к солдатам.
