В своем горестном изнеможении Генрих как будто согласился с выбором матери. Французскому послу в Стокгольм послали требование раздобыть портрет принцессы, но в этот момент король неожиданно переменил решение в пользу другого лица. Он тайно решил жениться на Луизе де Водемон, девушке из Лотарингского дома, которую встретил при отъезде в Польшу. Ее поразительное сходство с покойной Марией Киевской и скромное поведение очаровали короля. Это нелюбимое дитя захудалого князя из семейства Лотарингских, чья мачеха обращалась с ней жестоко, как это бывает в сказках, должна была стать его невестой и королевой, но Генрих пока помалкивал.
Ураган памфлетов со стороны протестантов и «Политиков», содержащих нападки на Екатерину и ее режим, наводнили Францию. Они обрушивались на алчных итальянских финансистов и священников, на женское правление вообще, на легитимность династии Валуа и права наследования трона. В 1576 году был написан наиболее известный памфлет «Le Discours merveilleux de la vie, actions et deportement de Caterine de Medicis, Royne-Mere» («Превосходное описание жизни, деяний и повадок Катерины Медичи, королевы-матери»). Неизвестный автор, хорошо осведомленный о подробностях придворной жизни, ловко смешивал подлинные факты с выдумками, и эта тонкая книжонка вызвала шумный успех по всей стране, — памфлет выдержал несколько переизданий. В нем королеву-мать обвиняли во всех смертных грехах. Из этой книжки следовало, что Екатерина не только являлась убийцей всех тех людей, чья смерть была ей удобна, и руководила резней в ночь Святого Варфоломея, но еще и развратила сыновей, чтобы превратить их в беспомощные марионетки и узурпировать их власть. Вся жизнь королевы — убеждался читатель «превосходного описания» — управлялась жадностью, ненавистью и жаждой власти, поэтому любое преступление годилось, если позволяло ей оставаться фактическим правителем Франции. Екатерина реагировала на все это со снисходительным любопытством, ибо приписываемое ей было столь нелепо, что она лишь хохотала и велела своим дамам читать памфлет вслух. Жаль только, говорила она, «что автор не обратился ко мне за информацией, ибо, по его собственному утверждению, «невозможно достичь глубин лживости флорентийки»… и, получается, он ничего не знал о вещах, о которых рассуждал». Кроме того, смеялась она, он упустил еще так много!
13 ноября Дамвиль опубликовал манифест, содержавший обещание бороться против злодейского режима и засилья иностранщины (то бишь итальянцев), которые обескровили страну налогами и намеренно разжигали религиозную рознь. Он потребовал созыва Генеральных Штатов, терпимости к протестантам, свободы вероисповедания и всеобщего церковного собора для решения религиозных вопросов. 16 ноября двор оставил Лион и переехал в Авиньон, причем королевская семья путешествовала на хорошо вооруженной барке, окруженной другими судами. В Авиньоне их настигло первое сообщение о военных успехах Дамвиля; потом они стали поступать с удручающим однообразием — королевским войскам нечем было похвалиться, кроме хорошей экипировки и численного преимущества. Екатерина негодовала: она-то рассчитывала, нанеся массированный удар по мятежникам, привести их за стол переговоров, а дело обернулось новым витком бесконечного круговорота побед и потерь, какими были прежние религиозные гражданские войны.
Генрих слишком погрузился в тоску и печаль, чтобы действовать решительно. Потеря обожаемой Марии вызвала в нем новый приступ религиозного фанатизма, и его восхитила увиденная в Авиньоне процессия монахов-флагеллантов. Впечатляющее зрелище темных, таинственных фигур, безликих под большими капюшонами, с ног до головы облаченных в синие, белые или черные рясы, поющих «Miserere» и хлещущих себя кнутами вызывало в Генрихе мистическое, а может, и эротическое возбуждение, и ему захотелось самому возглавить подобную процессию. Это произошло за неделю до Рождества 1574 года. Екатерина приняла участие в этом действе, чтобы угодить сыну, за нею и весь двор. Молодые придворные хлестали себя, доходя до состояния экстаза, следуя примеру самого короля. Декабрьская ночь выдалась холодной, и процессия, озаренная мерцающими огоньками свечей, двигалась сквозь падающий снег. Кардинал Лотарингский, шедший босиком, сильно простудился, и 26 декабря этот великий князь церкви, дядя Марии, королевы Шотландии, некогда правивший Францией вместе с братом Франсуа, умер.
