Г л а ш к а. Хуже не будет. Уж лучше я пропаду, чем буду свою молодость на этих стульях просиживать, стариться!..
И л ь я. Как же так?! Нам же с ним драться, рубиться… А ты? (Кричит.) Да он стрелять будет в нас! Расстреливать!..
Внезапно гаснет свет.
Послышалась тревожная дробь.
Н а п л ы в.
В свете прожекторов — ш е с т е р о к о м с о м о л ь ц е в.
Они смотрят на Глашу.
Глашка вскрикнула, наплыв растворился.
Г л а ш к а (кричит). Нет! Не будет! Он хороший! Не будет! Не будет!..
Резкий аккорд в музыке.
Гаснет свет.
<p><strong>ЧАСТЬ ВТОРАЯ</strong></p>Начало.
Музыкальное вступление.
В луче прожектора возникает П о э т.
П о э т.
Спит ковыль, равнина дорогаяИ свинцовой тяжести полынь.Никакая родина другаяНе вольет мне в грудь мою теплынь. Знать, у всех у нас такая участь, И, пожалуй, всякого спроси, Радуясь, свирепствуя и мучась, Хорошо живется на Руси.Свет луны, таинственный и длинный,Плачут вербы, шепчут тополя.Но никто под окрик журавлиныйНе разлюбит отчие поля.Тает свет.
В темноте послышались звуки цыганской скрипки, гитар.
ЭПИЗОД ПЯТЫЙМузыка.
Из глубины сцены на зрителя медленно бредут усталые ц ы г а н е табора Толкунова. По мере приближения табора нарастает свет. Впереди — Т о л к у н, Н э ф а, Т р о ф и м, Р я б ч и к, Л у з г а.
Т о л к у н (останавливая табор). Вот она — Осиновка!.. Версты полторы от нас. Распрягайте коней. Шатры не раскидывайте. Часа два передохнем, перекусим, и… от греха подальше.
Часть цыган разбрелась.
Н э ф а (Толкуну). Торопишься?
Т о л к у н. А как не торопиться?! Слышала, что встречный мужик говорил? Там, возле Ширяевки, какой-то бешеный комиссар объявился — Кожин. В Осиновке все кулачье за обрезы схватилось. Чуть свет тут, говорит, такая резня была!
Н э ф а. Сами эту дорогу выбрали.
Т о л к у н. Других дорог нет. Чуть стемнеет — сгинем.
Н э ф а. А Глашка?!
Т о л к у н (раздраженно). Что Глашка?!
Н э ф а. Чего ты вздыбился?! Твоя дочь, не моя. Такую обиду ей стерпеть! Хлесь по лицу — при всех!..
Т о л к у н. Обиделась?..
Н э ф а. А то нет?!
Т о л к у н. А если эта дрянь с Ильей сговорилась?! Сперва он с солдатами для отвода глаз ушел, потом она…
Н э ф а. Мало ли что тебе в голову придет.
Т о л к у н. Ты же с нечистой силой водишься, с чертями, лешими… Спроси у них!..
Н э ф а. Ворожила. Вчера на перекрестке. Глашкину кофту вокруг осины завязала. Кони привиделись.
Л у з г а. Кони — хорошо! К друзьям.
Н э ф а. Огненные!.. Прямо на меня летели. Не успела бы я развязать кофту — затоптали бы.
Лузга крестится.
Т о л к у н. Видится тебе… черт-те что!.. Готовьте ужин на всех!
Музыка.
Кавалерийские сигналы.
Внезапно появляется И л ь я. Он в длинной кавалерийской шинели. На голове — фуражка со звездочкой. Сабля, револьвер.
Пауза.
Л у ш к а (не веря глазам, осторожно подходит к Илье). Илья?!
Т о л к у н (отбрасывая Лушку). Тихо!.. (Подошел к Илье.) Пешком или на «огненном коне»?!
И л ь я. Как видишь.
Т о л к у н (треплет за полу шинели). На парад, что ли, явился? С каким умом?! Осиновские наскочат — из-за тебя всему табору каюк.
И л ь я. Не наскочат. Мы и осиновским, и ширяевским этой ночью такую баню закатили — долго из своих нор носа не высунут.
Т о л к у н. Принес тебя дьявол… (Ушел.)
И л ь я. Скажите ему, в Москве видел Глашку. У Егора. Велела передать — жива.
Н э ф а. Только и всего?
И л ь я. Замуж выходит. За офицера. Укатывает с ним на Дон. (Пошел в шатер Акима.)
Аким, Лушка ушли за ним.
Т р о ф и м (кричит). Анисим! Анисим!..
Аким, Трофим, Рябчик торопливо ушли к Анисиму.
Гаснет свет.
ЭПИЗОД ШЕСТОЙВ узком луче света А к и м, Л у ш к а, И л ь я.
Л у ш к а (собирает что-то для Ильи). Холодный… Голодный…
