Она вернулась к кабинету и мысленно спросила себя: «Почему он не убрал разбитое стекло?» И тут же дала ответ: «Не хотел, чтобы я входила и беспокоила его». Опершись о косяк, она произнесла:
– Я же все-таки не слепая. Если ты все это время был дома, то почему я тебя не видела?
– Скорее всего потому, что твое внимание было сосредоточено на чем-то другом. К тому же я все время проводил в кабинете и выходил поесть, помыться или сменить одежду, когда ты уже засыпала. Чтобы тебя не раздражать и не будить громкими звуками, я даже не пользовался электробритвой.
– А как же быть со следами жизнедеятельности – с грязной посудой, одеждой, содержимым холодильника? Как я могла не заметить всего этого?
– Это выше моего понимания. Я думал, ты знаешь, что я дома, но просто не хочешь со мной общаться. Мне даже в голову не приходило, что ты меня не замечала. Скорее всего, ты была очень сосредоточена на чем-то другом, может, с головой погрузилась в свой собственный мир или стала воспринимать меня как часть себя. Если какая-то часть никак о себе не заявляет – не кричит, не зовет, не ноет, – то ты и не помнишь о ее существовании, точно так же как ты не помнишь про аппендикс или желчный пузырь.
– Но что ты целыми днями делал в своем кабинете? И почему закрылся?
– Я работал над статьей, когда уставал – спал на полу, проснувшись, снова приступал к работе. Не веришь, сама посмотри, за неделю я написал больше тридцати тысяч иероглифов.
Он развернул экран компьютера, чтобы она увидела заполненную текстом страницу. Она, прищурившись, скользнула взглядом по экрану, в глаза ей бросилось словосочетание «деревенская культура». И правда, та самая тема, которой он всегда занимался.
– А шкаф в чем перед тобой провинился? – спросила она.
– Прости. Когда закончу, позову мастера, чтобы вставил стекло.
– Можно мне взглянуть на твои подошвы?
– Зачем? Неужели тебе где-то попались отпечатки моих ног?
Она поторопила его настойчивым жестом, после чего он задрал ноги. Едва не задохнувшись от испуга, она произнесла:
– На этот раз я все-таки вспомнила о твоем существовании.
– Что ты хочешь этим сказать?
– То, что я почувствовала боль.
Он опустил голову и посмотрел на свои подошвы, из них торчали осколки, вокруг ран уже запеклась кровь.
– Жуть, – вырвалось у него. – Я даже не заметил, как порезался.
– То есть ты не почувствовал осколков?
– Но осколки же не знают, что такое боль.
Она принесла щетку с совком и принялась подметать пол.
– Кончай подметать, – сказал он. – Мне надо походить, чтобы вызвать вдохновение.
С этими словами он встал и босиком прошелся по полу. Она услышала хруст, в его подошву вонзился еще один осколок. Но он, словно ничего не замечая, так и продолжал ходить взад и вперед.
– Стой! – выкрикнула она.
Он остановился. Закончив подметать, она вынула осколки из его ног и произнесла:
– У тебя совсем уже крыша поехала?
– С чего бы это?
На его уставшем лице появилось подобие улыбки, он выдавил ее с таким же усилием, как будто выдавливал зубную пасту из почти пустого тюбика.
– Тебе надо показаться доктору Мо.
– Я в полном порядке, зачем мне к нему идти?
– Если ты в полном порядке, то зачем нарочно топчешься по стеклу? Ты вообще видел, что зарос, как обезьяна?
– Правда? Я уже сто лет не смотрелся в зеркало.
С этими словами он подошел к стеклянной дверце шкафа и, увидав свое отражение, ужаснулся – он стал вдруг себе и отвратителен, и жалок, однако попытался все обратить в шутку:
– Кто бы мог подумать, что из какого-то эмбриона может вырасти такой красавец?
– Не надо терпеть, тут уже явный диагноз.
«А как быть, если не терпеть, – подумал он, – не можем же мы взять и свихнуться сразу оба?» Но вслух он сказал:
– Не переживай, у меня такой вид оттого, что я слишком сильно погрузился в работу.
– Я переживаю из-за своего дела, а ты-то из-за чего?
«А то ты не знаешь? – едва не вырвалось у него. – Ведь твое настроение перекидывается и на других, а переживаю я из-за того, что переживаешь ты». Но вслух он сказал:
– Я много всего перечитал, и знаю, как с этим справиться.
– И как же?
– Все, что ты копишь в душе, нужно выложить на бумагу, как эти тридцать тысяч иероглифов. Когда я их написал, мне сразу стало легче. Многие писатели пользовались этим приемом, чтобы привести в порядок душевное состояние. Хочешь? Можешь проверить.
– У меня другой случай, я каждый день общаюсь с каким-то демоном и должна держать его в своем сердце, чтобы понять, что он из себя представляет. Когда я это пойму, то смогу взять его под контроль. Ты мне в этом деле не помощник. Ты слишком упрощенно все понимаешь, куда тебе с этим справиться.
«Слишком упрощенно? Почему же мне тогда кажется, что у меня более сложный случай?» – подумал он.
