– Дядя, это все-таки нужно делать или нет?
– Нужно, иначе будет только хуже. Мало того что она обвиняет меня в изнасиловании, так еще и предъявляет доказательства.
– Я нашел исполнителей, по их словам, на это потребуется два миллиона.
– Разве проблема в деньгах? Проблема в том, что я не могу дать их тебе просто так, надо придумать причину.
– Просто взял в долг – не причина? Пусть это будут деньги для покупки квартиры.
– Хорошо, тогда будем считать, что я одолжил тебе два миллиона на покупку квартиры. Но если вдруг что-то пойдет не так, отвечать за это будешь только ты. Начиная с этой секунды, я ничего об этом не знаю.
– Понял. От того, что мне будет хорошо, тебе лучше не станет, а вот мне будет хорошо, только если тебе будет хорошо.
Пока Сюй Шаньчуань слушал запись, то становился все более вялым; наконец он и вовсе обмяк, напоминая брошенный на стул бурдюк с водой. Казалось, ткни его, и он лопнет.
– Ну что, будете и дальше отпираться? – спросила Жань Дундун.
Он скрежетал зубами от злости.
– Если бы я знал, что Шэнь Сяоин меня подслушает да еще и сдаст, то заказал бы убить ее, а не Ся Бинцин. Я ведь хотел с ней развестись, чтобы жениться на Ся Бинцин, но мне стало жаль свою дочь. Как я вообще мог влюбиться в такую мегеру?
– Человек сам кузнец своего счастья, только он в ответе за свои поступки, и за все в этой жизни обязательно воздастся, – ответила Жань Дундун.
Дело под названием «Большая яма» было официально завершено, все, кто над ним работал, получили трехдневный отпуск. Если не считать коротких вылазок, во время которых Жань Дундун провожала дочь в школу и забирала ее обратно, все это время она провела дома. Шао Тяньвэй хотел было ее проведать, но она попросила не приходить, ссылаясь на то, что ей нужно разобраться в своих мыслях. Однако Шао Тяньвэю хотелось использовать момент, чтобы вывести их чувства на новый уровень, поэтому он не скупился на отправку комплиментов и видеопризнаний. Иногда она отвечала, но в основном старалась хранить молчание. А молчала она, потому что оценивала Шао Тяньвэя, оценивала себя, оценивала предстоящее в скором будущем предложение руки и сердца. Правда, никакой пользы от ее размышлений не было – всякий раз, когда дело доходило до самого важного, она или засыпала, или отвлекалась на домашние дела или на Хуаньюй. Она не осмеливалась вскрывать свой психологический пласт, словно археолог, который не раскапывает бесценный склеп из опасения, что хранимые в нем реликвии тут же окислятся и разрушатся. Мало того что она не желала ковыряться в себе, так еще и активировала механизм самозащиты. Она запустила его с помощью таких методов, как отрицание (она отрицала, что развелась из-за Шао Тяньвэя), отказ (она отказывалась переспать с Шао Тяньвэем), обоснование (она считала, что каждый имеет право на любовь), замещение (ее удвоенная любовь к дочери замещала все остальное), полная самоотдача (из-за стресса на работе она неизбежно ранила родных), пример от обратного (она усвоила урок Сюй Шаньчуаня, который заплатил высокую цену за свои желания), сверхкомпенсация (ключом к раскрытию преступления стала ее интуиция, отдельное спасибо следовало сказать ее подозрительности), возмещение (ради восстановления справедливости она пожертвовала семьей), принятие (она признала, что любой герой чем-то жертвует), сублимация (для переработки ценного опыта она сделала письменный анализ всего дела «Большая яма»).
Как-то вечером Жань Дундун спросила у Хуаньюй: кем та хочет стать, когда вырастет? Хуаньюй сказала, что полицейским. На вопрос «почему?» дочь ответила: «Потому что полицейские могут задавать другим много вопросов». Жань Дундун никак не ожидала, что Хуаньюй мечтает о том, чтобы «задавать вопросы», видимо, ей как ребенку очень не хватало права голоса.
– Давай сделаем из тебя полицейского прямо сейчас, – предложила Жань Дундун.
С этими словами она усадила Хуаньюй на высокий стул, а сама села напротив на детский стульчик. Теперь они взирали друг друга с несколько другого ракурса.
– Полицейский Му, можно начинать? – спросила Жань Дундун.
– Ваши фамилия, имя? – спросила Хуаньюй, напустив на себя строгий вид.
– Жань Дундун.
– Возраст?
– Сорок один год.
– Состав семьи?
– Дочь Хуаньюй, отец Жань Бумо, мать Линь Чуньхуа… – Она замешкалась, соображая, следует ли в этом ряду называть Му Дафу.
– А как же папа? – поторопила ее Хуаньюй.
– …И твой папа Му Дафу. – Она ловко избежала слова «муж».
– Признавайся, какие преступления ты совершила? – спросила Хуаньюй, хлопнув по столу.
Жань Дундун была потрясена. Сперва она хотела было ответить, что ничего плохого не совершала, но, глядя на серьезное милое личико Хуаньюй, поняла, что такой ответ дочь вряд ли удовлетворит. Раньше все вопросы она задавала сама, она допрашивала домочадцев, друзей, преступников, допрашивала так, что те дрожали от страха, сама же она никогда не считалась с чувствами тех, кто подвергался ее допросам. Только оказавшись на их месте, она поняла, что отвечать на вопросы не такое уж приятное дело. Раньше она никогда так не робела.
