– Кому вообще можно доверять? Ты знаешь, почему меня мучает бессонница?
Он покачал головой, потому как вообще понятия не имел о том, что такое бессонница.
– Я боюсь, что стоит мне закрыть глаза, как тут же случится что-нибудь плохое – классический пример того, что чувствует ночной сторож; ведь он считает, что пока он бодрствует, ничего плохого произойти не может.
Шао Тяньвэй кивнул. Признаться честно, иногда он мыслил точно так же. Ей же вспомнилось, как в детстве она просыпалась раза по три за ночь, прислушиваясь, не ускользнул ли к соседке ее отец. Ведь на самом деле пару раз ей приходилось слышать, как среди ночи отец куда-то уходит, но она была слишком маленькой, чтобы посметь ему воспрепятствовать, и теперь из-за этого ее мучила совесть.
– Поддайся ты сейчас на мои уговоры, то, возможно, я снова бы порезала себе вены. Будь осторожнее. Из-за того, что я слишком подозрительна, я устраиваю своего рода проверку на вшивость, и практически каждая из таких проверок меня разочаровывает. Если хочешь помочь, просто оставайся таким же порядочным человеком, как теперь, чтобы я могла лицезреть хоть какой-то свет, ведь хорошие люди подобны лучу света, который способен развеять любую тьму.
– Неужели это тоже была проверка? – Он провел рукой по своей кисти.
– Это была самопроверка – мне хотелось узнать, насколько далеко я зайду, насколько сильно я злюсь на себя, насколько мрачно у меня на душе… Только разобравшись с собой, можно разобраться в людях, особенно это касается преступников, которых мы ловим.
Выражение ее лица и голос казались непринужденными, однако было заметно, что она притворяется, причем это стоит ей большого труда. Тем не менее, договорив последнюю фразу, она вдруг почувствовала, как сердце ее и правда наполнилось долгожданной радостью. «Неужели это и правда результат работы над собой – или самовнушение? – подумала она. – Ведь на самом деле многое из того, что поначалу представляется ерундой, при многократном повторении превращается в истину».
Возвращаясь домой, Жань Дундун вдруг почувствовала сильную тяжесть в груди, казалось, ее сердце вот-вот лопнет. Она свернула на стоянку у парка, открыла окно и, откинувшись на спинку сиденья, сделала несколько глубоких вдохов. Напряжение понемногу спало. В последнее время, едва раздавался звонок, возвещающий о конце рабочего дня, ее невольно начинало трясти, всю ее охватывало какое-то непонятное волнение, словно окончание смены лишало ее свободы. Ей не хотелось возвращаться домой, она боялась встречаться с Му Дафу, поэтому уходила с работы часа на два позже остальных, а по пути еще и специально снижала скорость, словно такой обмен времени на пространство помогал ей одержать победу в этой войне сопротивления. Как-то раза два по дороге домой она вдруг направлялась к родителям, но, постояв возле их дома буквально несколько секунд, поворачивала обратно, поскольку встреча с родителями пугала ее даже больше, чем с Му Дафу. Ей казалось, что ни на что другое, кроме бесконечной болтовни, родители уже не были способны. Их рты изливали постоянные нравоучения, прошло уже несколько десятков лет, а из них по-прежнему вылетали те же лозунги, которые она слышала в детстве; как говорится, ребенок уже давно вырос, а учебник остался прежним. Ветерок залетал в окно справа и, овеяв ее лицо, вылетал в окно слева, в его потоках ощущался свежий запах зелени из парка. Только она прикрыла веки, решив немножко вздремнуть, как в ее мозгу словно кто-то нажал невидимую кнопку, точь-в-точь как если бы в уже отключенной машине вдруг на полную мощность включился кондиционер.
Один за другим в ее голове рождались вопросы. Почему она порезала себе вены? Несмотря на свои объяснения Му Дафу и Шао Тяньвэю, она сомневалась, что так оно и было на самом деле, другими словами, не все в собственных ответах ее устраивало. Это других она могла обвести вокруг пальца, но не себя. «Неужели я и правда сошла с ума? Нет, я уверена, что это не так, я же прекрасно осознаю границы дозволенного, прекрасно вижу эту черту и понимаю, что за нее перескакивать нельзя. Я понимаю, где ровная дорога, а где опасный обрыв, что можно трогать, а что нельзя, то есть способность к самоконтролю у меня пока что имеется. Но почему тогда я потеряла контроль над бритвой?»
