– Тогда не удивляйся, что для меня это непривычно. И тем более непривычно то, что ко мне вдруг стали так хорошо относиться. А когда кто-то начинает ко мне хорошо относиться, меня это наводит на мысль, что здесь скрывается какой-то подвох. И вообще, откуда тебе знать, что мне потребуется в дороге? Свои вещи я всегда собираю сама, будто ты этого не знаешь.
– Понятное дело, что ты сделала бы это лучше, но я тоже постарался.
Она открыла первый пакет, в котором оказались ее косметика и средства по уходу за кожей, – он учел все и при этом не переборщил с количеством. Она открыла второй пакет, в него он сложил белье, ровно на пять дней. В третьем пакете обнаружились кофточки, в четвертом – брюки, все это прекрасно сочеталось как по цвету, так и по фасону. В пятый пакет были упакованы предметы повседневного обихода – зонт, зарядное устройство, успокаивающее эфирное масло, спрей от комаров, бальзам «Звездочка», маникюрные ножницы и т. п., он учел все до последнего, превзойдя в этом даже ее. Она впервые обнаружила у него такие способности. Обычно она не обращала на это внимания, но тут ее зрение словно обострилось. Удивительное дело, он собрал ее чемодан, учтя все ее потребности. Однако хвалить его она не собиралась – не хотела, чтобы он обольщался, не хотела, чтобы тот, кто угрохал кучу времени в надежде понять другого, вдруг был бы понят этим другим. Похлопав по пакетам, она лишь спросила:
– Как ты это сделал?
– Так же, как пишу свои статьи, – поставил себя на место другого, представил, что я это ты. Так же, как Лу Синь представлял себя Акью[13], когда писал «Подлинную историю Акью», или так же, как он представлял себя тетушкой Сянлинь, когда писал «Моление о счастье».
– Но ты ведь совершенно не разбираешься в косметике и средствах по уходу.
– Тут пришлось немножко постараться: я больше часа просидел в Интернете, зато полностью разобрался, что к чему.
– И даже не прибегал ни к чьей помощи? – В ее голове вдруг промелькнула Бай Чжэнь.
– Снова ты за свое! Я же прекрасно знаю, что у тебя острый нюх, развитая интуиция и богатое воображение. Зачем бы я стал к ней обращаться? Тем более что речь идет просто о сборе чемодана, а не об издании книги, к чему это вообще с кем-то обсуждать?
Признав, что он в общем-то прав, Жань Дундун чуть слышно произнесла:
– Спасибо.
Один за другим подтянув к себе все пакеты, она принялась укладывать их обратно.
– Ты, кстати, знаешь о четырех запретных темах, на которые супруги не должны разговаривать с посторонними?
– Нет, – ответил он.
– Во-первых, нельзя говорить о семейных доходах: узнав, что денег много, их начнут у тебя просить, а узнав, что денег мало, тебя начнут презирать; во-вторых, нельзя говорить о семейных разногласиях: решить ваши проблемы никто не сможет, а вот разжечь ссору – это пожалуйста, потому что каждому хочется жить лучше, чем ты; в-третьих, нельзя обсуждать изъяны и недостатки партнера, все его плюсы и минусы были твоим личным выбором; в-четвертых, нельзя обсуждать интимную жизнь, потому что в каждом живет желание подглядывать. Ты же взял и рассказал Шао Тяньвэю о моих проблемах со здоровьем и тем самым поставил под угрозу мою работу.
– Прости, но некоторые проблемы я в одиночку решить не в силах.
– А кто просит тебя их решать? Не слишком ли ты обольщаешься на свой счет? Может, ты еще рассказал, что мы уже давно спим в разных комнатах и не занимаемся сексом, что вот-вот разведемся, что я курю и принимаю снотворное, что слежу за тем, какие онлайн-покупки ты совершаешь?
– Я же не больной, зачем мне про такое рассказывать?
Услыхав, что он употребил слово «больной», она подумала, что это камень в ее огород, поэтому заявила решительным тоном:
– Ты сто процентов рассказал ему обо всем, иначе Шао Тяньвэй не смотрел бы на меня так снисходительно. Вообще-то он мой подчиненный… Ты понимаешь, какую репутацию ты мне создал?
– Когда ты расследуешь преступление, то представляешь в деталях, кто и на что способен, но когда дело доходит до меня, ты никогда не учитываешь, что я за человек. Принимаешь меня за какого-то вздорного сплетника, даже не пытаешься взвесить мои плюсы и минусы.
Приняв его возражения, она все-таки не собиралась отдавать ему победу, поэтому выдвинула новое обвинение:
– Зная, что я завтра уезжаю в командировку, ты тем не менее отвез Хуаньюй к бабушке. Даже не дал мне возможности попрощаться с дочерью, будто она только твоя.
– Так я могу за ней съездить.
С этими словами он переоделся, взял ключи от машины и вышел.
Едва она услышала, как хлопнула дверь, в носу у нее защипало и из глаз хлынули слезы. «Почему я стала такой? – думала она. – Ведь его забота меня определенно тронула, но в ответ я наговорила ему кучу грубостей. Совершенно точно, что я проиграла, однако при этом нарочно стала задираться. Неужели я не способна проигрывать – или же просто обнаглела? Как я могла дойти до того, что превратилась в свою же противоположность?»
