Последние годы их жизни у бабушки были трудными. Вокруг многие остались без работы. Уроки игры на фортепиано стали роскошью, а если кто и мог их себе позволить, то часто расплачивались продуктами или поношенной курткой для Майка или Фрэнки. Бабушка еле-еле наскребала денег на квартплату. И все равно каждое воскресенье в хорошую погоду бабушка открывала окна, и они с Майком по очереди играли на пианино для соседей. Брамс, Шопен, Моцарт, Дебюсси. Бабушка говорила, что в трудные времена людям нужно немного красоты и неважно, могут ли они уплатить за квартиру или стоят в очереди за бесплатными обедами. Она говорила — если человек бедный, это не значит, что он беден сердцем.
— Потом бабушка стала совсем старенькая и слабенькая и больше не могла о нас заботиться. Тогда она привела нас в приют Бишопа, потому что только здесь было пианино, — сказал Фрэнки.
Майк закрыл глаза. Он словно и сейчас видел, как бабушка стоит в кабинете Пенниуэзер, а рядом с ней медсестра. Сухонькая и трясущаяся, бабушка обняла их в последний раз. Голос у нее дрожал. «Милые вы мои, ведите себя хорошо, обещайте беречь друг друга! Обязательно найдется хороший человек, которому будут нужны два таких славных мальчика. Я это знаю всей душой».
Майку показалось, что потолок давит на него.
— Точно, Фрэнки, — сказал он, стирая слезы со щеки. — Она выбрала приют Бишопа, потому что здесь есть пианино.
— А потом бабушка переехала в дом престарелых, а потом умерла, — сказал Фрэнки. — Я по ней скучаю.
Майк обнял его за плечи.
— Вот и конец истории, — прошептал Фрэнки.
— Не-а. Не конец, — сказал Майк. — Помнишь, как там дальше? Когда-нибудь мы уйдем из приюта и переедем… Ну, давай, ты же рассказываешь!
— В Нью-Йорк! — Фрэнки взмахнул рукой. — Большое яблоко! [12] Бабушка туда ездила однажды, и ей там очень-очень понравилось.
— Мы будем там жить, — сказал Майк. — Это будет наш город.
— Мы поедем на поезде. А потом нарядимся и пойдем на концерт в Карнеги-холл, как бабушка, — сказал Фрэнки.
— Правильно, — отозвался Майк. — Она всегда хотела нас туда сводить.
— Там будет большой блестящий черный рояль, да? — сказал Фрэнки. — И знаменитый пианист, и оркестр.
— Точно, — сказал Майк. — В зале будет полно народу, и даже на балконе. Бабушка говорила, балконы там золотые, а сиденья красные. А музыканты все в черном. А в самом конце…
— Дай я, я скажу! — закричал Фрэнки. — Мы встанем и будем хлопать и кричать «Браво! Браво!».
Майк кивнул. Он не сказал Фрэнки, что, когда воображал концерт в Карнеги-холле, видел себя не в зале на красном бархатном сиденье. Майк видел себя на сцене в черном смокинге; он стоял возле рояля и раскланивался.
— А после концерта мы с тобой поедем обедать в ресторан и закажем бифштекс и мороженое. Не то что здесь, а, Майк?
Майк посмотрел на Фрэнки в обносках. Было слышно, как у голодного малыша бурчит в животе.
— Да уж. Обещаю, совсем не то что здесь.
Обед уже давно закончился, когда Пенниуэзер наконец выпустила Майка и Фрэнки из чулана и отправила по спальням.
На этаже Майка почти все мальчишки собрались около радиоприемника. Они слушали передачу «Бак Роджерс в XXV веке». Наверное, они хорошо вели себя за обедом, раз миссис Годфри им разрешила. Майк плюхнулся на свою койку.
На соседней койке Мышонок читал комиксы в газете недельной давности. Он сел, вытащил из-под подушки два яблока и ломоть хлеба и протянул Майку.
— Ты пропустил только тушеную курицу с подливкой из непонятно чего. Я утащил еду для Фрэнки, передал через его приятелей. Сопляки, по-моему, решили, что это самое ответственное задание в жизни.
— А, спасибо! — сказал Майк, вгрызаясь в яблоко.
Мышонок был одним из старших в приюте — почти шестнадцать. Другие мальчишки его сторонились, потому что он был у Пенниуэзер любимчиком, но Майк считал, что он неплохой. По-настоящему его имя было Стивен, но никто его так не называл. Молочно-бледная кожа, светлые глаза и белобрысые волосы — понятно, откуда прозвище.
— Сегодня Дэнни Мориарти ходил в медкабинет рядом с комнатой для посетителей, — сказал Мышонок. — Он слышал, что там было. Ты правда тому дядьке врезал? А Фрэнки его укусил, аж до крови?
Майк кивнул.
— Ну, не то чтобы врезал, просто пихнул. А Фрэнки ему следы зубов оставил, ага.
— Я слыхал, Пенниуэзер тебя внаймы сдавать собирается.
— Мне четырнадцати даже близко нет! — сказал Майк.
Мышонок пожал плечами.
— Тут понимать надо: приют Бишопа — доходное предприятие. Тебя раньше у нас летом не было, ну вот посмотришь. Фермеры с утра пораньше приезжают и разбирают мальчишек постарше на работу, на весь день. Если ферма далеко, берут на неделю или больше, а потом привозят обратно, когда закончат пахоту или сбор урожая. Платят гроши, и те все идут Пенниуэзер, на одежду и учебные пособия. Ты здесь видел одежду или учебные пособия?
— Почему никто не жалуется?
