— Некому жаловаться, — ответил Мышонок. — Владелец приюта, старина Бишоп, живет в городе. Поварихи говорили, Пенниуэзер обязана раз в месяц давать ему определенную сумму, он и доволен. Все, что сверх, — ей в карман. Сами они и пикнуть не смеют, потому что у всех мужья сидят без работы. Пенниуэзер правда говорила, что всех младших сплавит и наберет мальчишек из Хатауэя?
Майк снова кивнул.
— Старшие деньги приносят, а младшие только место занимают. Она деловая. — Мышонок пожевал губу и тряхнул головой. — Мне будет непросто. Я уже не буду одним из самых старших. Может, пора мне…
Майк нахмурился:
— Я думал, тебе здесь хорошо живется. Ты у Пенниуэзер…
Он спохватился и захлопнул рот.
— Любимчик? Да я и не скрываю. Я к ней подольститься умею, а она мне послабления делает. Что тут такого? Кстати, завтра утром я поеду с телегой, повезу кое-что в «Четыре угла», потому что грузовик сломался. Она мне велела взять кого-нибудь с собой. Хочешь? К полудню вернемся. Лучше, чем вкалывать на ферме Отиса, выпалывать сорняки и таскать камни с поля. Кто-нибудь из наших предупредит Фрэнки.
Майк разглядывал огрызок яблока. Он не покидал приют с того дня, как они сюда поступили. А по выходным никого не забирают в приемные семьи, так что Фрэнки не вызовут. Малыш любил работать у Отиса, потому что в конце рабочего дня мистер Отис давал каждому мальчику по монетке в один цент.
— Поеду, — кивнул Майк.
Еще не рассвело, а Майк с Мышонком уже ехали на телеге прочь от приюта.
По обеим сторонам дороги тянулись кукурузные поля. Ничего не видно, только зеленые стебли и серое небо. Веяло предутренней прохладой, мерный перестук лошадиных копыт убаюкивал. Поначалу оба молчали. Взошло солнце. Поля кончились, и перед ними распахнулись просторные луга.
— Красиво! — Мышонок толкнул Майка локтем.
— Все красивей, чем у Бишопа.
Майк мотнул головой на телегу. Они с Мышонком погрузили на нее дюжину ящиков, подстелив старое одеяло, чтобы груз не слишком побился от тряски.
— Что в ящиках-то?
— Считается, что это секрет. Но я как-то заглянул в чулан, когда Пенниуэзер еще не закончила их упаковывать. Шкафчики стояли незапертые, битком набитые консервированными фруктами. Персики, сливы, компоты, варенье — все, что хочешь. На этикетках было написано «Помощь методисток». Знаешь, такие церковные дамы, каждый месяц к Бишопу наведываются?
— Которые все время улыбаются и с корзинками, а корзинки крышками накрыты? — спросил Майк.
Мышонок кивнул.
— Они привозят кучу банок с фруктами для бедных сироток — для нас то есть. Пенниуэзер переклеивает этикетки, банки продает и денежки себе забирает. Я однажды заметил, что у одной банки крышка неплотно закатана, и спросил, можно ли ее взять. Говорю, все равно никто такую не купит, а я, мол, персики очень люблю. Все, мол, говорят, какая вы справедливая. Ну, она мне и разрешила всю банку слопать.
— Выходит, у Пенниуэзер тоже есть сердце…
— У всех есть сердце. Только иногда приходится потрудиться, пока его найдешь. Я одну штуку усвоил: если хочешь от взрослых что-то получить или выведать, надо подойти и попросить вежливо. Почти всегда получишь то, чего хочешь. Знаешь поговорку: «На мед мухи ловятся лучше, чем на уксус»?
Бабушка эту присказку тысячу раз повторяла.
— Это значит, вежливостью больше добьешься, чем грубостью.
— Во-во. Так и у Бишопа жить можно. Чем ты хочешь заняться, когда отсюда выйдешь?
Майк нахмурился:
— Не знаю. Мне бы Фрэнки пристроить, дальше я не загадывал.
— Ты сказал Фрэнки, что Пэнниуэзер придумала?
Майк помотал головой:
— Духу не хватило.
— Слушай, — сказал Мышонок. — Не отдавай Фрэнки в государственный приют. Там и водяная крыса не выживет. У детей и вши, и блохи. В прошлом году объявили карантин, потому что двое ребят от лихорадки померли. Померли насмерть! Бишоп рядом с ними — прямо отель «Билтмор». В следующий раз, как кто-нибудь захочет Фрэнки забрать, соглашайтесь! Пенниуэзер обязана тебе сообщить, куда его увезут. Закон такой. Сможешь ему письма писать. Говорят, братьев даже навещать позволяют по праздникам. Сам знаешь, тебе у Бишопа сидеть до восемнадцати, а у Фрэнки, может, есть шанс вырваться. Тут нужно хорошо подумать.
Они проехали указатель с надписью: «ЧЕТЫРЕ УГЛА, 2 мили».
Немного не доехав до перекрестка, Мышонок остановил лошадь и сунул Майку в руки поводья.
— Тут я сойду. В бега ударюсь.
— Что? Ты сбегаешь? — Мысли вихрем закружились у Майка в голове. — Эй! Мне неприятности не нужны!
— Спокойно! Отвези ящики в «Четыре угла», получи деньги и отдай Пенниуэзер. Скажи ей, что я смылся и ты не смог меня удержать. Она, конечно, на меня донесет, но пока инспектор по делам несовершеннолетних прочухается, я уже далеко уйду. А ей все равно, лишь бы денежки доставили в целости.
Он спрыгнул с телеги.
— А… куда ты пойдешь? Что делать будешь?
— Не волнуйся, все продумано. После восемнадцати у меня две дороги: в армию США или в Древесную армию.
— Какую-какую?
