Она до сих пор верила, что уплаченная демону цена была единственным вкладом, который она могла внести в спасение близких и всего остального Реверсайда. Но Вивис, что проводила подопечную до входа в сквер и одиноко осталась глядеть ей вслед за высокой оградой, считала иначе. По крайней мере, в одном помощь шаотки была неоспорима: прежде девчонка не ведала, как отыскать в себе желание покинуть этот мир, но теперь ступить в заветную завесу тумана ей помогло… любопытство.
Ведь Лу стало интересно, кто же из них двоих прав.
В высокое приоткрытое окно брезжит дневной свет и доносится жизнерадостный щебет птиц. Проснувшись, Лу садится в своей постели, потягивается и лениво чешется. Солнечные зайчики играют в зеленых интерьерах спальни, теплый ветерок колышет гобелен с медведями на стене.
Ну и напилась же она вчера! Лу морщит лоб, пытаясь вспомнить, что ей снилось, и ее взгляд натыкается на блюдце с потемневшими за ночь яблочными дольками и прислоненную к нему длинную вилку. Точно… Ну надо же! Девчонка откидывает одеяло и вскакивает на ноги, потому как ей не терпится рассказать обо всем Вивис.
Она сбегает вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступени, толкает входную дверь. На улице темно, но свет одинокого фонаря на старом дубе освещает веревочные качели, на которых медленно качается шаотка.
– Вивис, вы не поверите. Мне такое приснилось! Будто бы ко мне пришел демон, представляете? Он выглядел, как такой старый-престарый дедушка, возник в красном круге со звездой и заставил меня уйти в свой мир. А вы вдруг ни с того ни с сего начали мне внушать, будто я ангел!
– Все это очень интересно, – улыбается женщина, качая головой. – Но тебе надо проснуться.
С этими словами она наотмашь бьет Лу по лицу.
Девчонке не остается иного выбора, кроме как проснуться.
Сон такой реалистичный, что щека будто бы до сих пор пылает. Лу обиженно потирает ее, обводя взглядом господскую спальню – балдахин над кроватью, расшитые подушки, пиалы с благовониями от насекомых, запылившийся ковер. На хозяйском сундуке со странными вещицами стоит горшочек, из которого соблазнительно выглядывают кусочки зефира. Деревянная статуэтка в углу, по обыкновению, закидана ворохом одежды, из-под которого торчит лишь резной медвежий нос.
Лу наспех одевается и спускается вниз, ныряя в шторы из нитей с бусинами. Над дверью звякает колокольчик – заросший торговец в бесформенных одеяниях как раз провожает клиентов с покупками. Повернувшись, он с улыбкой вздергивает бровь:
– Что случилось, лучик мой?
– Хартис, ты не поверишь, мне такой сон приснился, – взахлеб тараторит девчонка, утягивая его в прилегающий коридорчик. – Длиной в целую жизнь, не меньше! Там был волшебный мир, про который ты рассказывал, ангелы и демоны. Там шла война с химерами. Ты побрил бороду и похудел, а еще ходил в доспехах…
– Так ты хочешь, чтобы я побрился и похудел? – лукаво отвечает Хартис, прижимая ее к стене и волнующе скользя руками по талии. – Просто скажи об этом прямо, ни к чему придумывать небылицы.
– Но мне и правда приснился очень странный сон, говорю же! Я жила в твоей старой комнате, с деревьями на стенах и кучей медведей, и работала в госпитале. А твоя мама меня учила, и еще помогла вступить в орден, где все разгадывали пророчества…
– Звучит, как очень захватывающая история, которую я бы так хотел услышать, – Хартис гладит ее по щеке, качая головой. – Но, к сожалению, не могу.
– Почему? – удивляется Лу.
– Тебе надо проснуться.
Еще одна пощечина заставляет ее открыть глаза в затхлом сумраке тесной чердачной комнатки. Позади крохотного пыльного окошка сгущается тьма, и каморку освещает лишь тонкая березовая лучина. При ее неровном свете мать горбится в углу над вышивкой, мерно накладывая на полотно ровные стежки. Щеки горят сильно-сильно, и девочка начинает хныкать.
– Ну что такое, моя лунная розочка? – нежно шепчет мама, откладывает пяльцы и подходит к ней. – Кошмар приснился?
Ее дочь морщит носик и кивает, и тогда она целует маленькие ладошки и крепко прижимает ребенка к себе.
– Я очень люблю тебя, Луро. Помни это всегда… И прости, – словно крохотные бриллианты, слезы срываются с пушистых светлых ресниц и сверкают в бесконечно прекрасном полете, когда она замахивается рукой, – но тебе надо проснуться.
– Ну давай же, просыпайся, – повторял басовитый пожилой голос с недовольным нетерпением.
Последовал еще один шлепок по щеке. Ощущения становились реальнее. Лу поняла это по звукам природы, которые стал различать ее слух, по журчанию воды, по тихому шелесту травы и деревьев. Но когда по аналогии с пробуждением в военном лагере она попыталась распахнуть глаза, то вдруг осознала, что понятия не имеет, как это делается.
Не то чтобы она не могла… В том смысле, что не имелось никаких посторонних преград, чтобы сделать это – глаза не были завязаны, веки не опухли. Просто ее разум не ведал, как их открыть.
