Лаврентий тут же бросился к Галвине, которая лежала на земле, обожжённая кислотой. Он быстро наклонился к ней, его пальцы дрожали, пока он произносил молитвы, направляя магию исцеления на её кожу. Капли пота покатились по его лицу, когда он увидел, что правая рука девушки осталась обожжённой и деформированной.
— Прости меня, Галвина, — с отчаянием прошептал Лаврентий, держа её за руку, стараясь не дать боли охватить её разум. — Я не настолько силён, чтобы полностью вернуть тебе прежний облик. Но клянусь, я найду более искусного целителя за морем, который сможет это исправить.
Галвина с трудом улыбнулась, губы её дрожали от боли, но она пыталась быть сильной:
— Ты сделал, что мог. Спасибо… Мы ещё прорвёмся, не оставляй капитана.
В то же время Самсон подбежал к Торрику, который сжался в комок от боли, держась за раненое плечо, из которого вытекала ядовито-зелёная жидкость, смешиваясь с его кровью. Капитан лихорадочно рыскал в своей сумке в поисках противоядия, когда Элиара, стоя в стороне с надменной улыбкой, громко воскликнула:
— Видите, что происходит?! Нам нужно разворачиваться! Бедная Галвина, она была мне как сестра. Бедный Торрик, его убьёт этот яд!
Самсон обернулся к ней, его глаза полыхнули гневом:
— Замолчи! Перестань панику поднимать! Ещё не всё потеряно.
Он быстро влил противоядие в рот Торрика, стараясь не обращать внимания на его синеватые губы и пот, стекающий по лицу гнома. Торрик чуть приоткрыл глаза и слабо прошептал:
— Чертова работа, капитан… Хорошо, что… ты меня взял…
Затем он вновь ослабел, и его дыхание стало тяжёлым и хриплым. Лаврентий, закончив с Галвиной, тут же принялся за гнома, стараясь остановить действие яда с помощью магии. Самсон про себя молился, чтобы его друг выдержал, чтобы они все выжили. Он чувствовал, как тяжёлый груз давит ему на сердце — груз ответственности за их жизни.
Элиара, наблюдая за тем, как Лаврентий из последних сил лечит Торрика, попыталась скрыть своё внутреннее облегчение. Она обернулась к лесу, где шепот Сиарлинн стал звучать едва уловимыми нотками в её сознании:
Элиара кивнула, хотя сердце её трепетало от страха перед тем, что ей предстоит. Она не могла не думать о том, что сделала и что ещё ей придётся сделать.
Галвина тяжело дышала, лежа на влажной траве, и смотрела на своё изувеченное тело. Её рука, некогда ловкая и уверенная, теперь была обожжена, сжата в бесполезный комок, который ещё недавно мог держать клинки. Боль от ожога пульсировала в такт её сердцебиению, но девушка лишь слабо улыбалась, глядя на небо сквозь кроны деревьев.
— Похоже, я больше не боец, — прошептала она. — Но, Самсон… Лучше уж я, чем ты. Ты — капитан, тебе нельзя пасть.
Лаврентий стоял рядом, прикусив губу, и его глаза были полны неудержимых слёз. Он не знал, что говорить, как утешить её, а боль за её страдания и свою беспомощность жгла сильнее, чем любое заклятие. Он попытался снова попросить прощения, но Галвина, поморщившись, махнула ему обожжённой рукой, едва сдерживая гримасу боли.
— Каждый делает то, что умеет. Ты… ты сделал всё, что мог, святоша, — прошептала она, чуть приподнявшись на локте. — Не вини себя.
Торрик, полулежа у ствола дерева, тяжело дышал, но на его лице играла прежняя упрямая усмешка. Он поднял голову и сказал Галвине:
— Если что, — голос его был хриплым, но не утратил привычной уверенности, — я сделаю тебе протезы, лучше, чем у меня. Убийца Тихого Ужаса заслуживает лучшего!
Самсон, сидящий рядом с ним, взял гнома за руку, крепко сжав её, и с облегчением в голосе сказал:
— Рад, что тебе лучше, старый друг. Без тебя было бы… слишком тяжело.
Торрик усмехнулся, глаза его блеснули, но в них всё ещё была видна усталость и боль. Он поднял взгляд на Самсона и прохрипел:
— Лучше дай попить… Во рту как в горне, а не в дунклерском подвале.
Капитан протянул ему флягу с водой, и Торрик жадно отхлебнул, пытаясь смыть изо рта привкус крови и яда. Самсон, глядя на него и на Галвину, осознал, что их отряд снова стал меньше — ещё на двух бойцов. Это знание жгло его изнутри, как несмываемое клеймо.
— Это… самое опасное приключение в моей жизни, — сказал он наконец, с трудом подбирая слова. — Столько всего уже произошло…
Элиара в этот момент сделала шаг вперёд, её лицо исказилось от злости и страха. Она будто забыла о своей роли и напустила на себя почти истеричную уверенность:
— Тем более это знак! Знак, что нам пора разворачиваться и уходить! Посмотри на Галвину, Самсон, она сварилась живьём в крови этой чудовищной твари! — её голос дрожал. — Если тебе не жаль себя, подумай хотя бы о ней!
Галвина с трудом подняла голову, её лицо было искажено болью, но в глазах горел прежний огонь. Она крикнула:
— Я боевой маг, Элиара! И всегда была готова к такому исходу! — её голос прозвучал резче, чем она ожидала. — Не жалей меня. Жалей себя, если ты хочешь бежать.