Лаврентий, глядя на её силу и решимость, вдруг осознал, как сильно отличается от неё. Но одновременно с этим в нём вспыхнуло ощущение решимости, о котором он давно забыл — решимости, что сгорела вместе с памятью о Мирланде. Тогда он бежал, прячась за священным долгом и упрекая себя в трусости. Но теперь… Теперь он чувствовал, что должен идти до конца, несмотря на боль и потери.
— Я пойду до конца, как и все вы, — проговорил он, глядя Галвине в глаза. — Здесь и сейчас — это мой долг.
Торрик, всё ещё дрожа от боли, но не теряя боевой решимости, усмехнулся и кивнул:
— Идите без нас, капитан, — прохрипел он, стараясь скрыть слабость в голосе. — Я отлежусь, и тогда мы с Галвиной потихоньку доберёмся до лагеря у Гругга и Драгомира. Пополним наш лазарет.
— Не беспокойтесь за нас, капитан, — добавила Галвина с усталой улыбкой. — Мы справимся. А ты должен узнать, что же там, за границей этого безумного леса.
Самсон встал, на мгновение отводя взгляд, чтобы скрыть скупую слезу, и тихо сказал:
— Спасибо вам… Вы — самая лучшая команда на свете. Если бы только мы все могли вернуться домой…
Когда они все устроились на ночлег, Элиара отошла в тень, спрятавшись от чужих взглядов. Она крепко сжала в руке жемчужное ожерелье и ощутила, как исходят из него пульсации силы, словно отдаваясь в её сердце и разум. И тут раздался тихий голос Сиарлинн, но он звучал теперь как-то иначе: насыщеннее, глубже:
Элиара вздрогнула, её сердце застучало ещё быстрее, но она лишь прошептала:
— Я не подведу тебя, Марина. Сделаю всё, чтобы они не дошли до цели. Всё, что будет в моих силах.
До подножия загадочной пирамиды оставалось совсем немного, и каждый шаг по серпантину казался Элиаре невыносимо тяжёлым. Тело её дрожало от напряжения, а в голове роилась тысяча мыслей. Её руки сжимали посох так крепко, что костяшки побелели, а губы беззвучно шептали нечто больше похожее на мольбу, чем на заклинание.
Лаврентий, заметив её состояние, остановился и посмотрел на неё с подозрением. Его взгляд был суров, но в нём таилась искренняя озабоченность.
— У меня такое ощущение, что ты знала что-то об этом месте задолго до нас, Элиара, — проговорил он, медленно подбирая слова. — Ты была против похода сюда, а ведь раньше ты так себя не вела. Что происходит? Что-то изменилось в тебе с тех пор, как ты исчезла.
Элиара бросила на него злой взгляд, губы её дрогнули от гнева.
— С чего ты это взял? — резко спросила она, стараясь держать голос ровным, но в нём прорезались нотки паники.
Самсон, стоявший рядом, нахмурился и убрал подзорную трубу в сумку, его рука нащупала рукоять сабли. Он обернулся к Элиаре, и голос его звучал тяжело, как гири:
— Лаврентий прав. Ты изменилась после твоего таинственного исчезновения. Ты была где-то здесь, в этих местах, нашла что-то… и теперь молчишь. Что ты скрываешь?
Чародейка ощутила, как внутри неё нарастает буря. Гнев оттого, что её пытаются разоблачить, и отчаяние от осознания, что её секреты вот-вот будут раскрыты. Она отступила на шаг назад, глядя на обоих своих спутников — уже не как на союзников, а как на врагов, что встали на её пути. Её голос дрожал, но в нём прорезались яростные нотки.
— Вы не понимаете! — выкрикнула она, глаза её блеснули, словно затянувшись тучами. — Вы не понимаете, в какую игру ввязались и какие силы решили разбудить! Вы совершили огромную ошибку, и расплачиваться за неё будете вы!
Самсон обнажил саблю, её металл блеснул в лучах заходящего солнца, будто предвещая бурю, которая вот-вот обрушится на них.
— Ты… Так ты работала против нас? — его голос был глухим, но в нём звучал металл. — Да как ты посмела?! Мы же доверяли тебе, Элиара!
Лаврентий сделал шаг вперёд, подняв руки в успокаивающем жесте, но на лице его была видна тревога.
— Элиара, прошу тебя, не делай этого. Скажи нам правду. Что ты нашла? Что за союз ты заключила против нас?
Она отступила ещё на шаг, сжимая в руке ожерелье так, словно это была её последняя надежда. Голос Сиарлинн зазвучал в её голове, теперь ещё более властный, как зов древнего океана, несущийся из тьмы:
Элиара ощутила, как в её тело вливается ледяная энергия, пронизывая её до костей. В сознании пронеслась волна видений: океанская пучина, где пляшут древние существа, пирамиды, утонувшие в бездне, и лица, что видели тысячелетия, но позабыли о времени. Она чувствовала, как её разум расширяется, становится частью чего-то безмерно великого. Но одновременно с этим её собственная сущность начинала таять, растворяться в чуждой ей воле, как песчинка в океане.