На экране коммуникатора загорелось сообщение: "Внимание. Подтвержден сигнал тревоги в общежитии Б-14." Солт вздохнул. Новый день начинался. С новыми проблемами. С новыми решениями.
Где-то в глубине корабля прозвучал сигнал начала новой смены. Тихий, почти неслышный звук, но для Солта он стал сигналом к действию. Он собрал папки в аккуратную стопку и запер их в сейф. Время для размышлений закончилось. Пришло время действовать.
Солт выключил свет и вышел из кабинета.
Ночь была слишком тихой, словно сама вселенная затаила дыхание перед неизбежной бурей. Маленькая Ориан сидела на кровати, её хрупкие пальчики вцепились в мягкого светящегося мотылька – подарок мамы на день рождения. За окном раздавались далёкие взрывы, а небо окрашивалось в жуткие оттенки оранжевого и красного.
Она слышала, как родители шепчутся в гостиной, как отец проверяет старый бластер, который никогда не должен был использовать. Отец ушёл. Кто-то же должен был дать отпор людям.
– Спи, маленькая звёздочка, – мамин голос дрожал, когда она укладывала дочь в постель. Но Ориан не могла уснуть.
Внезапно тишину разорвал оглушительный грохот. Дверь вылетела с такой силой, что её обломки врезались в противоположную стену. В комнату ворвались четверо солдат, их силуэты чёрными пятнами выделялись на фоне пылающего города за окном.
– Нет! – мама летела вперёд. Её крик был полон отчаяния и ярости. Она бросилась на солдат с ножом, хотя было очевидно, что шансов нет. Солдаты захохотали, играя с ней, как кошки с мышью, отталкивая друг другу её хрупкое тело.
Один из них, высокий детина с шрамом над бровью, схватил женщину за волосы.
– Смотри-ка, какая смелая, – процедил он, его пальцы сжимались всё сильнее. По щекам матери текли слёзы, но та не издала ни звука.
Один из солдат замешкался у входа в детскую. Его глаза встретились с огромными глазами малышки под кроватью. Мужчина заметил, как дрожат пальчики, сжимающие игрушку. На мгновение мир вокруг будто замер - только эти два взгляда существовали в бесконечной тишине.
– Ну что там, Хэнсен? – раздалось из коридора.
– Чисто, – произнёс он громче, чем требовалось, перекрикивая смех своих товарищей и приглушённые всхлипы женщины. – Двигаем дальше.
Но его голос дрогнул на последнем слове, выдавая внутреннюю борьбу.
Маленькая Ориан хотела закричать, позвать на помощь, но горло будто сжало невидимой рукой. Последнее, что она запомнила - как Хэнсен, выходя последним, аккуратно прикрыл дверь детской, оставляя её одну в этом кошмаре.
Время потеряло значение. Может быть, прошли минуты, может быть часы, прежде чем вернулся отец. Нашёл жену с перерезанным горлом и дочь под кроватью, обмочившуюся от ужаса. Ай Ксар был доктором, не солдатом, но в тот день что-то внутри него умерло. Он взял дочь на руки и унёс прочь от дома, который превратился в склеп.
– Папа… – прошептала она, но он лишь крепче прижал её к себе, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий.
За окном Луминар продолжал гореть, превращая прекрасный город в адское пекло. Воздух наполнился криками, запахом гари и пролитой крови. Тени смерти протягивали свои щупальца к каждому дому, каждой семье, каждому ребёнку. Но в этот раз они прошли мимо маленькой Ориан.
Отец молчал, только его руки тряслись, когда он держал маленькую Ориан. Она никогда не забудет этот момент - как её отец, всегда такой уверенный и сильный, плакал беззвучно, глядя на догорающие останки их жизни.
Ориан видела лица своих сородичей в каждом отражении, слышала их крики в шёпоте ветра.
Позже, уже став взрослой, она часто задавалась вопросом: почему Хэнсен солгал? Почему оставил её живой? Этот вопрос будет преследовать её всю жизнь, становясь частью её существа, формируя каждое её решение, каждый её шаг в будущем. Потому что иногда милосердие может стать самым страшным бременем, которое человек может нести. Особенно если это милосердие исходит от тех, кто уничтожил всё, что тебе дорого.
Годы спустя она узнала правду о том дне. Оттавио Кросс, человек по прозвищу Палач, возглавлял зачистку. Его метод был прост: убивать всех. Без разбора. Без суда. Без милосердия. Война? Это была не война. Это было уничтожение.
Ориан задрожала, когда она увидела это лицо впервые. Те же голубые глаза, та же форма подбородка, что и на листовках с изображением Оттавио Кросса. Воспоминания хлынули потоком - запах горящего дома, мамин крик, смех солдат. Каждая клеточка её тела требовала мести.
Девушка чувствовала себя бомбой с выдернутой чекой. Каждый взгляд на белокурые волосах вызывал вспышку ярости. Она представляла, как вцепляется в эти волосы, как стирает эту самоуверенную ухмылку с лица дочери Палача.
Но взрыв не происходил. Вместо этого луминарийка играла. Мелкие пакости стали её любимым развлечением. Подкинуть гадость в еду, испортить форму, запереть в подсобке - всё это было лишь прелюдией. Ориан наслаждалась каждым моментом.