Она не сопротивлялась, потому что знала, что бессмысленно. Или потому что хотела этого? Кайрос не хотел знать. Он не хотел понимать. Он просто хотел чувствовать. Целуя её, он не целовал Ориан.
Его язык проник внутрь, и Кайросу показалось, что он пробирается в чей-то дом без ключа, ломает замки, рвёт занавески, переворачивает столы. Это не было любовью. Это было вторжение. Это был способ сказать: "Я здесь".
Рука Кайроса скользнула под форму, под ткань, сминая плоть. Он исследовал её тело как хирург. Он не искал удовольствие для неё. Он искал контроль над собой. Он хотел понять, до какой степени он может заставить её дрожать. Но она не дрожала. Она принимала. И это выводило Кайроса из себя.
Когда он поставил её на колени, он почувствовал, как внутри него что-то трещит. Как будто он разрушал последний барьер между собой и животной частью своей природы. Он хотел, чтобы она проглотила его, приняла, стала частью его существования. И когда Ориан начала двигаться, медленно, осторожно, нежно лаская его пульсирующую плоть, он почувствовал раздражение.
— Давай же! — прошипел Кайрос, хватаясь за её волосы.
И тогда он начал двигаться сам. Жёстко. Глубоко. Беспощадно. Он врывался в неё так, как врывается шторм в портовую гавань, круша паруса, ломая мачты, унося прочь всё, что могло бы спастись. Он чувствовал, как горло Ориан сжимается вокруг него, как она задыхается, но продолжает терпеть. Он хотел, чтобы она плакала. Чтобы закричала. Чтобы укусила. Но она молчала. Молчала, как будто знала, что в глубине души он не хочет слышать её голос.
Подняв Ориан, он прижал её лицом к стене. Он не смотрел на неё. Кайрос не хотел видеть выражение её лица. Он не хотел знать, что она чувствует.
Приспустив форму, он провёл членом между бёдер девушки, смазываясь её влагой. Он вошёл в неё резко, глубоко, так, как будто хотел достичь чего-то, что находилось глубже, чем тело. Ориан стонала, выгибаясь ему навстречу. Кайрос двигался быстро, мощно, с каждым толчком пытаясь выбросить из себя что-то невидимое. Что-то давящее. Что-то, что не давало ему дышать.
Кайрос чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело реагирует, несмотря на всё.
Когда он кончал, он выкрикнул имя Лиры. Он не собирался этого делать. Кайрос даже не думал об этом. Просто в самый момент, когда его тело взорвалось, в голове всплыло лицо другой. Той, которую он всё ещё носил внутри себя, в самых сокровенных мыслях.
Кайрос отступил на шаг. Его дыхание было тяжёлым. Он посмотрел на Ориан. Она стояла, прислонившись к стене, тяжело дыша. Её губы были распухшими, глаза блестели. Прикусив губу, девушка наблюдала за ним со странной улыбкой.
Кайрос почувствовал, как внутри него возникает странная пустота. Не удовлетворение. Не облегчение. Просто пустота. Как будто он только что убил кого-то. Или самого себя.
— Ты... — прохрипел он, не зная, что сказать.
Кайрос отвернулся. Он не мог смотреть на неё. Не хотел видеть своё отражение в её глазах.
Он почувствовал, как его руки начинают дрожать. Не от страха. От осознания. Что бы он ни пытался найти, он не нашёл этого. Он не избавился от воспоминаний. Они остались с ним. Как паразиты.
Кайрос обезумел. Это был не просто кризис, не временная потеря равновесия — это было полное разрушение всего, что делало его собой. Математика, логика, уравнения — всё это стало мусором, бесполезной пылью в голове, которая больше не работала, как прежде. Он чувствовал себя, будто вырванный из собственной кожи, будто кто-то снял с него защитный слой рациональности и оставил голым перед лицом мира, который он никогда не понимал.
Лира была везде. Она преследовала его в каждом движении, в каждом звуке, в каждом вздохе. Даже когда её не было рядом, Кайрос видел её: как она сидит за столом, как наклоняет голову над коммуникатором, как дрожит под его взглядом. Её голос звучал внутри его черепа, будто запись, которую невозможно стереть. Он даже начал говорить с ней вслух, когда был один, повторяя её слова, переживая моменты, которых, возможно, никогда не было.
Но после инцидента на лекции — той самой, где Лео получил травму, а Лира посмотрела на Кайроса так, будто он был чужим, существом, которого она больше не узнавала, — всё стало хуже. Гораздо хуже. Лира начала избегать его. Не грубое «не хочу тебя видеть», а глубокое, почти биологическое отторжение. Как если бы его присутствие вызывало у неё физическую боль. Она перестала отвечать на его взгляды, перестала замечать его в коридорах. Даже когда они случайно сталкивались в учебной зоне, она проходила мимо, словно сквозь стену.
Это убивало его. И не просто убивало — медленно, садистски разрывало на части. Каждый день без её внимания был словно удар ножом в ребра. А каждый шаг, который она делала в сторону Лео, возвращал ему эту же боль, но уже с добавлением чего-то более темного, более животного — зависти, желания уничтожить, раздавить, стереть с лица академии всё, что напоминало о нем.