И это было хуже всего. Потому что Ориан не могла понять, почему он не реагирует. Почему не поддаётся. Почему продолжает смотреть на Лиру так, будто она - единственная константа в мире переменных.
Время шло. Дни превращались в недели. Ориан продолжала играть роль, которая становилась всё более неудобной. Всё более фальшивой. Но остановиться уже не могла. Потому что это значило признать поражение. А Ориан не умела проигрывать.
Кайрос же... Он начал использовать её. Использовать её попытки соблазнить его как повод быть ближе к Лире. Каждый раз, когда Ориан подходила к нему, он находил способ направить разговор на Лиру. Каждый её жест соблазна оборачивался обсуждением человеческой девушки.
Это было изящно. Жестоко. Эффективно. Кайрос не прогонял её - нет. Он позволял ей играть свою игру. Позволял думать, что у неё есть шанс. Пока она сама не начинала говорить о Лире. А потом использовал эти разговоры, чтобы узнать больше. Больше о той, которая действительно занимала его мысли.
"Это всё из-за неё," - думала она иногда. "Если бы её не было..." Но даже в мыслях она не могла закончить эту фразу. Потому что знала - это ложь.
И тогда она начинала снова.
Кайрос стоял у двери, как призрак, забытый временем. Его ладони вспотели, но он не мог их вытереть – руки словно перестали ему подчиняться. За тонкой металлической преградой происходило что-то живое. Что-то настоящее.
Смешки. Шорох одежды. Тихий шепот:
– Лео…
Её голос звучал так, будто она пела колыбельную для его разума. Кайрос почувствовал, как внутри него начинает формироваться пустота. Не страх. Не ярость. Просто пустота. Будто кто-то вычерпал из него всё.
Он хотел уйти. Даже попытался оторвать ноги от пола, но они остались на месте. Как если бы его мышцы и кости были частью самой академии – холодной, бесстрастной, бездушной.
– Не останавливайся…
Это был уже Лео. Его голос дрожал. Не от страха. От желания.
Кайрос закрыл глаза. Он не видел их. Не видел, как Лира обхватывает лицо Лео ладонями. Как её губы находят его шею. Как её дыхание становится короче. Он только слышал. И это было хуже, чем видеть.
Его мозг автоматически начал фиксировать данные: уровень тестостерона – повышенный, адреналин – зашкаливающий.
Но всё это не объясняло, почему Кайрос чувствовал, как его внутренности скручиваются в плотный комок. Он хотел закричать. Хотел ворваться внутрь. Хотел разорвать их на части. Или просто уйти. Забыть. Но он оставался.
И тогда он услышал это.
Поцелуй.
Глухой, жаркий, влажный звук двух ртов, сливающихся в один. И внутри него что-то треснуло. Где-то глубоко, в самом центре его существа, образовалась трещина. Маленькая. Но достаточная, чтобы через неё начала просачиваться эмоция. Та самая, которую он так долго подавлял.
Зависть.
Кайрос медленно опустил голову. Он чувствовал, как по коже бежит пот. Как его пальцы судорожно сжимаются. Как его зубы скрипят.
И в этот момент он понял одну вещь:
Он ненавидел себя.
Лео и Лира не знали, что он там. Они были слишком погружены друг в друга, чтобы замечать внешний мир. Всё, что осталось – это запах кожи, вкус слюны, тепло дыхания и тела, прижатые друг к другу так плотно, что казалось – они стали одним целым.
– Я люблю тебя, – прошептала Лира, хотя не собиралась этого говорить.
Лео замер. Он не ожидал этого. Но не отстранился. Только крепче прижал её к себе.
– Я знаю, – сказал он. – Я тоже.
Эти слова повисли между ними, как пузырь воздуха в воде. Такой же хрупкий. Такой же настоящий.
Кайрос отступил. Медленно. Бесшумно. Как тень, исчезающая с рассветом. Его шаги не слышны. Его лицо – маска. Но внутри – хаос. Полный и беспощадный.
Он шёл по коридорам, которые всегда казались ему знакомыми. Но теперь они выглядели чужими. Холодными. Безжизненными. Как будто он увидел реальность впервые. Он остановился у окна. Огромного, выходящего в черноту космоса.
И вот она – Ориан. Синеволосая ведьма из тех самых кошмаров, в которых он всегда считал себя наблюдателем, а не участником. Она стояла перед ним, перегородив путь. Не с вызовом. Не с игрой. Впервые – просто так.
– Что с тобой?
Кайрос остановился. На лице ничего. Ни злости, ни страха, ни обиды. Только безмятежность. Будто океаническая вода, скрывающая акулу.
– Ничего, – сказал он.
– Не верю.
– Это твоя проблема.
– Может, и моя.
Она сделала шаг вперёд. Не как раньше. Не с улыбкой хищницы, не с жаждой покорить. Просто… стояла рядом. Словно знала. Словно видела, как внутри него всё трещит по швам.
Кайрос чувствовал, как внутри него рушится что-то древнее и непрочное, словно обветшалый мост, по которому он шел слишком долго. Его дыхание было тяжелым, почти больным — будто каждый вдох проходил сквозь разорванное стекло. Он не знал, что сильнее: гнев, желание или отчаяние. Возможно, всё сразу.
Он прижал Ориан к стене, не спрашивая разрешения, не оставляя выбора — как будто выбор был уже давно уничтожен чем-то большим, чем просто страсть. Это был акт власти, боли и одержимости. Кайрос не хотел быть нежным.