– Это была онлайн-сессия, – говорит она. – А теперь убирайся из моей комнаты, пожалуйста.
– Что ты чувствуешь по поводу новостей о Шандре Пенски? – спрашиваю я.
– Ты что, прослушиваешься на роль моего нового психотерапевта? – Она почти ласково берет меня за плечи и выводит в коридор. – Здесь, – говорит она, махнув рукой в сторону своей комнаты, – зона, свободная от стресса. Понятно?
Она закрывает дверь. Я открываю ее снова.
– Прости, – говорю я ей, – за то, что не поверила тебе.
Она снова закрывает дверь.
– Можно я посмотрю с тобой «Звездный путь»? – спрашиваю я у закрытой двери.
Через мгновение она открывает дверь.
– Зона без стресса, – подчеркивает она.
– Ага, я поняла.
Мы сидим по-турецки на ее кровати в мерцающем свете, и она позволяет мне укрыться своим пушистым одеялом. В этой «зоне без стресса» что-то есть. Здесь просто рай, в воздухе витает аромат сандалового дерева, красные рождественские гирлянды развешаны вдоль ее низкой полки с пластинками. Это чувство восторга от того, что мне дозволили войти в ее пространство и в ее компанию, кажется, никогда не исчезнет. Я снова ребенок, мы снова в безопасности, и здесь только мы, сестры.
Шандра Пенски мертва. Так что стрельба в «Гламуре» снова возвращается в новости. Число погибших увеличилось с одного до двух. В соцсетях появляются посты, посвященные ей, картинки по ее фотографии с улыбкой и сверкающими карими глазами. Она училась в школе медсестер, ей было всего двадцать три. Я смотрю на ее фотографию так долго, что глаза начинает печь. Я не знаю ее, но могу представить, будто знаю. Если я долго смотрю на фотографии незнакомых людей в интернете, живых или мертвых, мне кажется, что мы знакомы.
Моя мама посещает мемориал Шандры, а затем митинг в Сакраменто, посвященный ее имени, в поддержку безопасности оружия. Я не присутствую, но смотрю онлайн-трансляцию. Моя мать снова берет микрофон и заполоняет собой весь интернет. Выложенные ролики вирусятся под заголовками:
СМОТРЕТЬ ВСЕМ: АКТИВИСТКА РАЗНОСИТ ОРУЖЕЙНОЕ ЛОББИ ЗА ТРИ МИНУТЫ
ПОКАЖИТЕ ЭТО ВИДЕО ВСЕМ, КТО ВСЕ ЕЩЕ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ОРУЖИЕ БЕЗОПАСНО!
«НОВАЯ НОРМА НЕПРИЕМЛЕМА», – ГРОМКО ЗАЯВЛЯЕТ ВЫЖИВШАЯ ПОСЛЕ СТРЕЛЬБЫ
«Активистка». «Выжившая после стрельбы». Странно, как событие, над которым ты не властна, может навсегда изменить твою личность.
На этот раз ей понадобился всего час, чтобы набрать десять тысяч просмотров. Здорово. Я закрываю ноутбук. Я закрываю свое сердце или пытаюсь, во всяком случае. Я достаю швейный набор и начинаю пришивать обтрепавшиеся пуговицы.
Я слышу, как Джой в своей комнате громко поет, включив колонки. Я скучаю по тем дням, когда оставалась дома одна. Когда Джой гуляла с подругами и допоздна занималась в колледже. Я говорю себе, что скоро все вернется на круги своя. Кажется, ей намного лучше. Странно, но именно это меня и беспокоит. Она как будто в норме. Чаще улыбается, чем прежде. И все же она не хочет выходить из дома. Это не имеет никакого смысла.
Я не должна думать, будто у нее все зашибись. Конечно, не зашибись. Я до сих пор просыпаюсь по ночам от того, что она плачет в маминой комнате, что они вдвоем обнимаются в постели в приступе паники, которую я не могу понять до конца. По утрам я вижу, как за завтраком она прикладывает руку к сердцу и глотает таблетку, закрывает глаза, сглатывает и ждет, пока ее дыхание выровняется. Недавно кто-то поджег фейерверк на улице, и она начала кричать. Однако в основном она сидит в своей комнате, примеряет шубы, бренчит на бас-гитаре или разговаривает с Лексом низким мягким голосом до поздней ночи. Кажется, ей больше нравится ее комната и она сама, чем весь остальной мир.
– Каждый справляется по-своему, – говорит мама, поправляя помаду перед очередным собранием МЗБО. Она улыбается мне, и я обнимаю ее. Впервые в жизни я не говорю ей, что у нее помада на зубах.
Я хожу на работу. Приятно отвлечься от происходящего на глянцевые каталоги, долгие, страстные обсуждения брюк с высокой талией и создание про них рекламных текстов. «Легкое платье с клеверным принтом и рукавами-фонариками – прекрасный выбор для дегустации вин в день летнего солнцестояния». Я смотрю в окно на озеро Мерритт, плещущееся в центре Окленда, как зеркальная лужа, и думаю: может, мне стоило заняться придумыванием подписей для открыток Hallmark.
– Бибс, ты опять отключилась, – говорит мне Антонио.
– А? – переспрашиваю я, оборачиваясь.
– Пять минут назад ты сказала, что собираешься за кофе, – говорит он. – Но кофе все еще нет.
– Ой, прости.
Я снова смотрю на город, который отсюда выглядит так, будто это диорама.
– Как давно ты стажируешься? – спрашиваю я Антонио.
– Год и три месяца, – отвечает он. – Но платить мне начали через год. – Вздох.
