После той новогодней вечеринки я больше ни разу не говорила по душам с Адрианом или Зои. Мы лишь перекидывались бессмысленными сообщениями в группе – сплетнями о том, что наша школьная учительница по театру начала встречаться с тренером по плаванию, и о каком-то дрянном реалити-шоу, которое Адриан и Зои смотрели: о людях, играющих свадьбу после быстрых минутных свиданий. Всего несколько месяцев назад Адриан и Зои были моими самыми близкими друзьями. Год назад я думала, что влюблена в Адриана, а Зои – мой платонический соулмейт, но теперь я даже не знаю, кто мы друг другу. Я без конца прокручиваю в голове наш разговор в Новый год, чувствуя, как сводит живот при воспоминании о том, как Зои восторгалась моей мамой, как Адриан сделали странное замечание о ложных флагах, а потом я… Я уверена, что мои слова звучали пьяно и глупо. В одиночестве своей комнаты я мучительно краснею, вспоминая все это. Но почему? Это же была правда.
– Угадай, кто только что брал у меня интервью? – спрашивает меня мама, заходя домой с пластиковым контейнером китайской еды в одной руке и кипой писем в другой. Она скидывает туфли, вешает сумочку и кладет почту с едой на кухонный стол.
– Эм-м… CNN? – спрашиваю я.
– Еще одна попытка.
– Fox News?
– Я уже готова поставить на тебе крест.
– Ну и кто же?
– Зои Хаяси.
– О, клево. – Я не думала, что это выйдет так равнодушно, почти на грани с сарказмом, но…
– Что такое? – спросила моя мама. – Ты поссорилась с Зои?
– Нет, у нас все хорошо. Она типа теперь настоящая воинствующая феминистка и одержима тобой. Все в порядке.
Мама застывает на месте, держа руку над китайской едой:
– Зои увлечена важным делом, и я думаю, что это замечательно. Ты не веришь в необходимость разрушения патриархальной системы? Ты не веришь, что нужно бросить вызов культуре, которая потакает насилию над женщинами?
– Конечно верю, но неужели мы должны говорить об этом постоянно?
– Шутишь, что ли? Как часто ты участвуешь в дискуссиях о политике?
– Не часто, потому что, честно говоря, меня заколебало постоянно слушать о ней вокруг себя, – говорю я ей. – Без обид.
– Окей, Бетс, продолжай затыкать уши и напевать: «Обожаю моду, ла-ла-ла». Уверена, это изменит мир.
Это словно пощечина. Меня так задевает ее замечание, что я отворачиваюсь и достаю тарелки, делая вид, что занята.
– Зои должна невероятно гордиться собой, – продолжает она, распаковывая еду. – Она переехала на другой конец страны, учится в потрясающем колледже и даже организовала акцию протеста в своем общежитии – ты слышала об этом?
Я ставлю тарелки на стол:
– Может, если бы я была из семьи, которая может позволить отправить меня в колледж, я бы тоже занялась разрушением патриархата.
– Ой, не надо, не навязывай мне свою апатию. Нет-нет-нет. Это дерьмо, может, и подействует на кого-то, но точно не на меня. Ходила ли
– Опять эта тема? – спрашивает Джой, заходя на кухню. Она в халате, волосы в хвосте, на губах блаженная улыбка. – Старый монолог о том, что бабушка была уборщицей?
– Никакой это не монолог, – говорит мама, садясь на стул. – И тебе здравствуй, Джой.
– Любое высказывание – это монолог, – бормочу я.
– Чего? – переспрашивает мама, кажется, искренне не расслышав мои слова.
– Ничего.
Мы накладываем еду в тарелки.
– В последнее время Бетти чаще дерзит, заметила? – спрашивает Джой у мамы.
– Скорее, стала угрюмее.
Джой лукаво улыбается:
– А мне нравится эта дерзкая угрюмая Бетти.
– А ты сама – почему ты все время улыбаешься? – спрашивает мама. – Выглядишь так, будто только вернулась из спа-салона.
– Я проспала четыре часа, – говорит Джой.
– М‐м. А ты уже записалась на предметы? – спрашивает мама.
В блаженной улыбке Джой появляется трещина.
– Еще нет. Но обязательно запишусь.
«Чушь собачья», – думаю я.
И возможно, они правы. Может, я и правда угрюмая и / или дерзкая. Я всегда была покладистой, милой. Никогда не огрызалась. Никогда не говорила то, что думаю. Никогда не острила и не провоцировала. Даже про себя я отгоняла эти мысли. Я всегда старалась мыслить позитивно. А теперь не уверена, какой я вообще человек.
После ужина, чтобы загладить вину за почти спровоцированную ссору, я мою посуду и убираю остатки еды. Я протираю стол, стараясь привести кухню в лучший вид, чем было до этого. Я складываю почту в стопку. Выравнивая конверты по углам, я замечаю обратный адрес на том, что лежит под рекламным буклетом. Я вытаскиваю конверт и читаю. Неровными большими буквами на нем маркером написано: «АЛ СМИТ». Город? «ЛАС ВЕГАС, НЕВАДА».
На мгновение я будто окоченевший труп. Я проверяю Джой – она в своей комнате, играет на бас-гитаре и поет «Позволь мне стать твоей супервумен» за закрытой дверью (ее новый хит) – и иду стучать в мамину дверь.
– Да-да? – спрашивает она.
Я открываю дверь. Мама сидит на кровати в очках для чтения и смотрит в экран ноутбука.
