Но теперь я и лучше понимаю. Я знаю, что чем больше заставляю ее, тем сильнее отталкиваю. Вот почему я ничего не говорю. Еще несколько минут я вместе с Джой смотрю неинтересный мне фильм. Она пьет совсем немного, может быть, несколько глотков, и убирает бутылку под кровать. Я делаю вид, что не вижу. Я умываюсь и иду в мамину комнату за свежим полотенцем. Я захожу в ее ванную и вытираю лицо, и почему-то мне становится грустно от вида маминых кремов, засушенной розы в пустой синей бутылочке, флакона с духами на столике. Мне грустно, потому что кажется, что мама уехала совсем не на одни выходные, что мы уже не те, что раньше, и что я одновременно хочу уехать отсюда и не могу представить себе это.
У меня болит поясница от того, что я весь вечер просидела на кровати Джой, поэтому я беру подушку с маминой кровати перед возвращением к сестре. И замечаю на полу между маминой тумбочкой и кроватью свёрнутый листок бумаги. Я беру его в руки, и сердцебиение резко ускоряется. Я точно знаю, что это. Но правда ли я хочу это прочесть? Нет. Но я должна. Когда-то, возможно, я бы просто положила его обратно. Но теперь я изменилась.
Я расправляю белый лист бумаги в руках: скомканный, мятый, изломанный от тени.
Вот оно.
Комплимент, пронизанный угрозой. Меня тошнит.
Звенит таймер духовки. Я комкаю письмо и прижимаю его к сердцу, закрыв глаза. На мгновение мне становится так страшно, что кажется, будто я рухну на месте. Возможно, это даже к лучшему. Теперь, впервые за долгое время, я наконец понимаю, что΄ чувствует моя сестра.
СМЕЛОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ: АКТИВИСТЫ ПРОТИВ ОРУЖИЯ СОБИРАЮТСЯ ОТМЕНИТЬ И ИЗМЕНИТЬ ВТОРУЮ ПОПРАВКУ
СПИКЕР ГРУППЫ БЕЗОПАСНОСТИ ОРУЖИЯ: «ОТЦЫ-ОСНОВАТЕЛИ ЗАДУМЫВАЛИ, ЧТОБЫ КОНСТИТУЦИЯ МЕНЯЛАСЬ»
ОРГАНИЗАЦИЯ «МАТЕРИ ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ ОРУЖИЯ» БЬЕТ РЕКОРДЫ ПО ФИНАНСИРОВАНИЮ ПОСЛЕ МАРША В ВАШИНГТОНЕ, ОБЪЯВЛЕНИЕ НОВОЙ СТРАТЕГИИ
Моя мама возвращается из Вашингтона. В ее усталых глазах горит огонь, а голос охрип до кваканья.
– Боже мой, бедная мама, – говорю я ей и обнимаю.
– Я так много кричала и говорила, – хрипло говорит она. – А где Джой?
– Все еще спит, – говорю я.
– В час дня?
– Ты удивлена?
Она снимает босоножки и падает на диван рядом с чемоданом:
– Я не спала с трех тридцати по времени Восточного побережья, так что простите за мой помутившийся рассудок.
– Твой голос звучит ужасно, – говорю я. – Давай я сделаю тебе чаю.
– Спасибо, Бетс, – отвечает она с закрытыми глазами.
Я наполняю бирюзовый чайник и включаю газ. За окном у раковины рядом с соседским домом растет маленькая голая слива. Каждый год я наблюдаю, как она постепенно расцветает, как наливаются плоды, как бледнеют листья и как осыпается зимний скелет. И вот мы снова здесь. Мне нужно так много рассказать маме. С чего бы начать? С записки психопата Ала Смита, которую я нашла в ее комнате, и с того, что я чувствую себя преданной, потому что она ничего не рассказала мне или Джой? С разбитого состояния Джой, которое нельзя больше игнорировать? Я хочу рассказать маме, что, увидев сегодня в новостях ее выступление, фотографию, «дерзкую речь» и «смелое заявление», я пришла в ярость от эгоистичности ее кампании, которая угрожает нашей с Джой безопасности. Кто знает, сколько еще угроз расправы мы получим теперь, когда она объявила крестовый поход на Вторую поправку к Конституции США?
Однако моя мама во многом похожа на Джой: единственный способ с ней общаться – это мягкий вдумчивый подход к сложной дискуссии. Если я начну критиковать или злиться, мама станет только упрямее.
Так что, выглянув в коридор и убедившись, что сестра все еще спит, я приношу маме чашку чая с ромашкой.
– Вот, держи, – говорю я ей.
Мама открывает глаза и берет чай.
– Спасибо, – говорит она хриплым голосом.
Я сажусь рядом. Я начну с истерики Джой на крыльце. Так я заведу разговор, а потом упомяну, что видела письмо Ала Смита, пришедшее по почте, – это станет своего рода резюме, почему мама должна что-то сделать, что-то изменить, как-то исправить ситуацию ради нас. Ведь, в конце концов, она вообще ввязалась в это МЗБО, потому что любит нас и хочет для нас лучшей жизни. Если я намекну, что мы в ней нуждаемся, она точно прислушается. Она – наша мать. Защищать нас – ее обязанность.
– Мам, – начинаю я.
– У меня есть новости, – она перебивает меня и делает глоток чая. – Мне тяжело это говорить, но лучше сорвать пластырь быстро: МЗБО предложила мне работу на полную ставку в этой новой кампании в Вашингтоне, и я подумываю согласиться.
