Эхо наших жизней полностью

– После стрельбы я увидел в интернете ролик, где твоя мама рассказывала о ней, – продолжает он. – Я увидел фамилию Лавелл, запомнил ее и поискал в соцсетях. Я узнал, что это твоя мама и мама Джой. Я прочитал пост Джой о том, что она попала в стрельбу. Я осознал, что ты ее сестра, и, конечно, вспомнил тебя еще со школы. Когда ты пришла в Amoeba, мне показалось, что это… будто Вселенная дала мне шанс попытаться исправить ужасную ошибку. Я подумал: «Эй, возможно, мне удастся подружиться с ней. Возможно, так я облегчу ей жизнь после того, что сделал мой брат».

С тех пор как Джой ударила меня в третьем классе, я совсем забыла это чувство, словно весь воздух покинул мое тело. Мне нужно мгновение, чтобы снова начать дышать.

– Ты поэтому решил подружиться?

– В основном, – говорит он. – Поначалу.

Мимо нас проходит пара, они держатся за руки в варежках и бормочут приветствия. Мы с Майклом выпрямляемся, улыбаемся и тоже здороваемся, пока они не уходят, а потом оба сбрасываем улыбки. Я поднимаю на него глаза, не зная, что сказать. Не могу понять, я зла на него, обижена или оправдана.

– Видишь ли, – продолжает он, и я замечаю легкую дрожь в его голосе, хотя это по-прежнему его обычный бодрый тон. – Хм. Как бы это сказать? Хм. – Он улыбается, глядя вперед, и затем я понимаю, что он сдерживает слезы. – Хочешь знать, почему мой брат это сделал?

– Майкл, – говорю я.

– Нет, ну ты же пошла на все трудности, верно? Искала ответ. И вот твой ответ, хорошо? Я знаю, почему мой брат стрелял во всех этих людей. Это все из-за меня. Да, конечно, были соцсети, оружие, то, как хреново он принимал лекарства, и никто за ним не следил, и прочее. Но угадай, кто был с ним в тот день перед всем случившимся? Я.

– Это не делает тебя виноватым.

– Бетти-Бетти-Бетти, – говорит он, вытирая глаза. – Ты не понимаешь. Мой брат предупредил меня, а я проигнорировал это.

– Что?

– Ты правда хочешь знать? Но ты меня возненавидишь.

– Что он сказал?

Майкл поворачивается ко мне с несвойственно серьезным видом. Из-за этого его лицо кажется чужим.

– Он сказал: «Я собираюсь сегодня покончить с собой и прихватить с собой несколько сучек».

Слова ударяют по мне обухом и быстро тонут.

– Я сидел на диване и ответил: «Повеселись». – Он качает головой. – Я снова и снова прокручиваю это в голове. Я мог быть тем человеком, который его остановит. Он прямо сказал мне, что собирается сделать, а до этого уже несколько дней вел себя неадекватно – орал на маму, пытался избить меня, болтал о странных заговорах, – и в тот день у меня было ужасное предчувствие, но я не хотел, чтобы это было правдой, и проигнорировал его. Я отнесся к этому как к идиотской шутке. Я сидел там, как последний идиот, слушал его угрозы и смотрел, как он выходит из дома с вещевым мешком, и я сказал ему: «Повеселись».

– Ты… ты не мог знать.

– Говорю тебе, я предчувствовал. Где-то в глубине души. И я ничего не сделал.

Минуту мы сидим в тишине, похожей на похоронную. Он шмыгает, а вся эта информация кружится вокруг меня, как извращенная карусель сожалений. Может, он прав, может, он был способен это предотвратить. Может, он и есть тот самый ответ, который я искала все это время, но я совсем не чувствую радости. Как это поможет мне почувствовать себя в безопасности? Как эта информация поможет мне помочь Джой?

Он протягивает мне термос с чаем.

– Значит, все это время, – говорю я, наблюдая, как из термоса поднимается пар, – ты был так добр ко мне, потому что чувствовал вину из-за того, что твой брат чуть не убил моих маму и сестру. Все эти приятные вещи, которые делал – подвозил меня, приглашал на обед, был моим другом, – все это из-за чувства вины.

– Нет.

– Но ты так сказал. – Я закручиваю крышку термоса и возвращаю ему. – Ты только что это сказал. Ты не можешь просто забрать свои слова назад.

– Ты подружилась со мной, потому что хотела узнать о Джоше, так чем же это так отличается?

Я провожу языком по зубам, подыскивая слово, чтобы описать это громадное чувство потери.

– Это очень отличается.

– Чем?

– Просто отличается.

– Отличается, как отражение в зеркале. Оно перевернуто, углы противоположны, но суть одна и та же.

– Это не одно и то же, – говорю я.

Я слышу крик птицы, и мне кажется, будто я получила глубокую рану.

– Мои чувства к тебе реальны, – говорит он. – И они выходят за рамки того, что мой брат сделал с твоей сестрой.

– Хорошо.

– Пожалуйста, не делай этого.

– Слушай, можешь больше не притворяться, что тебе на меня не наплевать, – говорю я, глядя вдаль, на фиолетовую вершину, до которой мне никогда не добраться. – Ты проделал свою благотворительную работу, подружившись со мной. Теперь мы можем двигаться дальше.

– Хочешь сказать, что ничего настоящего ко мне не чувствуешь? Что все это время дело было только в Джоше? Что я был просто твоим исследовательским проектом и ничем больше?

– Конечно нет.

– Что ж, очевидно, это верно в обе стороны. У меня есть к тебе чувства, – повторяет он. – Настоящие чувства. – Кажется, он ловит себя на какой-то мысли. – Хотя я и знаю, что ты с кем-то встречаешься.