Тем не менее, Гелла продолжала хранить молчание.
Алекто что-то протараторила по-сиппурийски, после чего Морас Дайял медленно кивнул своей избраннице, и та направилась к жаровне.
Гелла уже догадывалась, что сейчас произойдет, но изо всех сил старалась сохранять присутствие духа.
— Я уделил вам слишком много внимания, Брастолл, — с усмешкой произнес Дайял. — Алекто начинает ревновать. Быть может, ее удовлетворит то, что ваша красота несколько… пострадает.
Ужас ожидания предстоящей пытки был для Геллы не слишком долгим: Алекто быстро поднесла раскаленный на жаровне прут и поднесла к щеке Геллы.
Гордая дочь Граниса Брастолла издала истошный вопль — о том, что человеку можно причинить такие муки, Гелла раньше не могла и помыслить. Ее кожа зашипела от прикосновения раскаленной стали, и в нос Гелле ударил тошнотворный запах ее собственной паленой плоти.
Она судорожно всхлипывала, сотрясаясь всем телом, но все же и теперь не пожелала уступить своим врагам.
— Вы потом поймете, как были неправы, Брастолл, — цинично бросил Дайял. — Вот только рубцы останутся с вами до самой смерти.
Алекто прижгла щеку Геллы еще раз — чуть ниже места первого ожога.
Снова крики и судороги.
«Они могут пытать меня сутками… Я сойду с ума… Этот ублюдок прав! Ну, что если я скажу им? Они ведь не смогут навредить Ниллону, так ведь? Ведь так!?»
— Хорошо! — с надрывом прохрипела Гелла сквозь слезы. — Я скажу вам! Я все скажу! Карагал! Ниллон с профессором Хиденом отправились в Карагал! Довольны!?
— Что, Карагал? — нахмурился сиппуриец. — Заброшенные руины? Уж не пытаетесь ли вы снова нас одурачить, Брастолл?
— На этот раз нет! — выпалила Гелла с вызовом. — Но в эту правду вам будет труднее поверить, чем в самую нелепую ложь — ведь вы считаете установленный вами порядок незыблемым! Ниллон и профессор Хиден — невероятно одаренные люди, и вы даже не представляете, насколько. Эти ваши Аклонты — чем бы они там ни были — явились с архипелага, не так ли? Или вы думали, никто не знает об этом? В Карагале Ниллон с профессором выведают тайну вашей гнусной религии, и с их помощью Роа очистится от аклонтистской лжи!
Морас Дайял пристально глядел на Геллу, не произнося при этом ни звука. В его взгляде читались ненависть, боль, презрение и, может быть, даже страх. Около двух минут он не сводил глаз со своей пленницы, и тут вдруг все услышали какой-то шум за дверью.
Шум становился громче, и вскоре стали отчетливо слышны крики людей и лязг оружия. Алекто и Морас Дайял мигом обнажили сабли, и почти в тот же миг в комнату ворвались двое молодых людей, при виде которых с Геллой чуть не случился удар от переизбытка чувств.
Они были одеты как простолюдины, растрепаны, обливались потом, но все же это были именно они — Гуго и Виберт Брастоллы, явившиеся за своей сестрой.
Завязалась схватка, наблюдение за которой стало для связанной Геллы, пожалуй, даже большей пыткой, чем предшествовавшее тому прижигание каленым железом. Все четверо были большими мастерами фехтования, за исключением, разве что, Гуго, которого, скорее, можно было назвать бойцом средней руки. Дакнисский живописец схлестнулся в поединке с главой акфоттских Ревнителей, доблестно отражая удары своей противницы. А старший брат Геллы отчаянно рубился с Морасом Дайялом. Клинки взлетали вверх и вниз с нечеловеческой скоростью, — малейшая ошибка в схватке таких мастеров грозила верной гибелью.
Вдруг Дайял ударил саблей по жаровне, желая обрушить на противника ворох углей. Виберт успел отскочить, однако карифский офицер оказался дезориентирован на пару мгновений. Сиппуриец тут же попытался отсечь Виберту руку, но тот ловко увернулся и продолжил наступление.
Наконец, старший брат Геллы выгадал момент и сильно пнул Дайяла ногой в живот. Морас повалился спиной прямо на угли в жаровне, после чего, вскрикнув, спрыгнул обратно на пол.
Ревнитель оказался на четвереньках, и в этом положении он уже не мог избежать смертельного удара карифянина. Сабля Виберта отсекла Дайялу голову, и кровь сиппурийского вельможи фонтаном хлынула на пол.
Тем временем бой Гуго и Алекто происходил уже где-то на лестнице. Махнув сестре рукой в знак поддержки и успокоения, Виберт немедленно кинулся туда.
Затем наступили две минуты — быть может, самые тревожные минуты в жизни Геллы — в которые она с ужасом ожидала, что Алекто вернется к ней с торжествующим видом и с саблей, обагренной кровью братьев Геллы…
Но Алекто не вернулась.
Вместо нее вернулись Гуго с Вибертом, которые тут же бросились освобождать Геллу от пут и обнимать ее.
— Простите меня, простите… — лепетала Гелла в слезах. — Я такая идиотка… я обуза для нашей семьи! Как вы меня нашли?
— Нет времени, — строго отрезал Виберт. — Потом поговорим. Надо выбираться отсюда.
Но когда они выходили из здания, Гуго нежно улыбнулся сестре и прошептал:
— Моэлис! Это он тебя выследил.
И тут у Геллы в памяти всплыл образ птицы, — той птицы, которую она видела как раз перед тем, как ее, опоенную, схватили вероломные люди Вилдерса.
