Гелла улеглась на лесную подстилку, укрывшись попоной и отвернувшись от братьев.
Слезы были на ее глазах.
«Это конец, — решила Гелла. — Теперь уже ни в чем нет смысла. И дело даже не в этих ожогах… и не в том, что я покинула Кариф против воли отца и провалила свое задание… Нет, это я смогла бы пережить! Но я предала Ниллона! О, как я могла, ведь этот отважный молодой человек взял на себя такое смелое задание! И я, слабосильная, не выдержала боли — выдала его врагам! Если бы не Гуго с Вибертом, то Ревнители снарядили бы своих лазутчиков в Карагал, и те, уж конечно, убили бы Ниллона!»
Гелла затряслась от беззвучных рыданий, вновь и вновь обливаясь горькими слезами.
«Как же я не хочу теперь в Кариф… Не хочу, не хочу, не хочу! Нет…»
Привязав лошадей, братья Геллы отправились на покой, а вот сама девушка лежала неподвижно, но глаз не смыкала.
Внезапно ей послышались какие-то звуки в ночи. Очень скоро Гелла поняла, что это человеческая речь. Поначалу едва слышные, слова звучали где-то далеко-далеко, но постепенно как будто становились громче.
Решив не терять более времени, девушка поползла к Гуго и принялась трясти брата за плечо.
— Просыпайся! — произнесла она громким шепотом. — Кажется, неподалеку кто-то есть!
Гуго, не растерявшись, тут же разбудил Виберта, быстро сообщив ему о возможной опасности. Велев всем молчать, старший брат начал прислушиваться и вскоре указал направление, откуда слышатся голоса.
— Кони, — сообразил Гуго. — Они могут выдать нас! Главное, чтобы вели себя смирно…
— Тихо, тихо… Присядьте! — скомандовал Виберт, заметно волнуясь.
На какое-то время голоса в лесу стихли, а затем конь Гуго к всеобщему неудовольствию громко фыркнул. Хозяин принялся утешать его, осторожно поглаживая по холке.
Виберт снова принялся делать брату и сестре знаки создать тишину.
— Ну что? — прошептал, наконец, не выдержав, Гуго.
Старший брат судорожно замахал руками.
— Я пытаюсь… вглядеться, — едва слышно произнес Виберт.
И тут Гелла, наконец, начала понимать, какие мысли одолевали Виберта: по-видимому, он заподозрил, что незваные гости могли уже услышать их, и теперь, возможно, крадутся, чтобы напасть неожиданно.
Внезапно раздался треск. Такой громкий треск мог раздаться тут только по одной причине — если кто-то наступил впотьмах на сук…
Виберт в ужасе завертел головой, делая судорожные, но малопонятные знаки.
— Нас окружают! — шептал он. — По коням! Убираемся!
И только Гелла с Гуго принялись выполнять эту команду, как тут же в лесу вокруг них все зашумело, и почти сразу ночную тишину прорезал страшный галдеж и улюлюканье.
Оседлав коней, Брастоллы поскакали прочь: Виберт на одном коне, Гуго с Геллой на другом. Скакать по темному лесу быстро было нельзя, однако страх быть схваченными был велик, и всадники из Карифа то и дело подгоняли своих лошадей. Впрочем, как оказалось вскоре, среди преследователей тоже были конники, и это было по-настоящему скверно.
Темные сучья постоянно мелькали во мраке, угрожая сбросить Геллу и ее брата с коня; мелкие ветки то и дело больно хлестали по лицу и рукам. А крики преследователей сзади и топот их лошадей не стихал.
Постепенно деревья стали редеть, и вскоре лес закончился. А затем Гелла с непередаваемым ужасом заметила, что впереди — обрыв. Когда Гуго развернул коня, девушка увидела, что на поляну выехало около десятка всадников.
Виберта поблизости видно не было…
Гелла не обратила внимания, как были одеты люди вокруг, но какое-то внутреннее ощущение подсказало ей, что это самый низший сброд — жестокие головорезы, скрывающиеся от правосудия в глуши.
Вперед выехал огромный длинноволосый человек с саблей на поясе и стал медленно приближаться к Гелле и Гуго. Он не был похож на сиппурийца: смуглая кожа, толстые губы, свирепый взгляд глубоко посаженных глаз.
«Макхариец…»
Он хищно ухмылялся, и ему как будто было любопытно: что дальше предпримет загнанная в угол добыча?
— Проклятье… — пролепетал Гуго не своим голосом. — Гелла, Гелла, слышишь меня? Главное, веди себя смирно. Не провоцируй этих людей…
Гелла опасливо посмотрела в сторону обрыва, и ей вновь захотелось громко разрыдаться.
Над обрывом кружил красивый бардовый сокол.
Батейра нежилась в мягкой постели в особняке своего любовника, и тело ее приятно ныло после страстной ночи. Они оба были так взбудоражены своей недавней победой на Совете, что отдавались любовному порыву с невероятной искренностью и самозабвением.
И хотя Батейра понимала, что победа эта имела, мягко говоря, не самое серьезное значение, однако отдаться восторженному ощущению зарождающегося триумфального восхождения к славе (и заразить этим настроем своего избранника) было невероятно приятно.
Сейчас Джакрис лежал на спине, и его густо заросший темным волосом торс выглядывал из-под скомканного одеяла. Длинные волосы были рассыпаны по подушке.
