— Братьях? — Сфиро сплюнул. — Не смеши. Больших негодяев в жизни своей не встречал! Чего только стоит Алекто со своим дружком... Кстати! — глаза собеседника Нойроса неприятно сощурились. — Я видел, как ты смотришь на нее! Берегись, друг, эта рыбка крупновата для тебя!
Нойрос лишь язвительно гоготнул, дабы показать, что не принимает слова макхарийца за нечто большее, чем пьяный фарс.
— Не унывай, дружище Нойрос! — макхариец уже находился в изрядном подпитии. — На свете столько баб — сдалось тебе это пугало! Сиппурийки — самые красивые женщины в мире, уж я в этом понимаю! Найдешь еще свою... Но что-то наши рюмки опустели, давай-ка подольем еще...
— Скажи, Сфиро, — проговорил Нойрос после очередного возлияния, — а что ты думаешь о Кайрене?
— Косоглазая сволочь! — беззлобно выпалил поддатый макхариец. — Но не хуже и не лучше остальных. Знатно ты отходил его в первый день! Он тебе это еще припомнит, не сомневайся! Просто он терпеть не может богачей и старается отыгрываться на таких, как ты, при первой же возможности. Быть может, что-то личное... Я пил с Кайреном, было дело: и могу тебе сказать, что душа у него темная! Разговорить его сложно...
— А что... что будет с тем мальчиком? Его имя Кшан.
— Кто? — затуманенный взор Сфиро был обращен куда-то в сторону. — С каким еще… А-а-а, ты про того юнца! Не бери в голову. Посидит у нас недельку, подумает над поведением, и его отпустят.
Нойрос хотел спросить что-то еще, но язык уже едва слушался его. Давненько ему не доводилось так знатно надраться! Какое-то время они со Сфиро еще вели беседу, но в памяти у Нойроса не отложилось почти ничего. Наконец, макхариец понял, что тащить на своем горбу напарника ему будет не с руки, и по обоюдному согласию они покинули таверну.
Так или иначе, Нойрос все же добрался домой, по пути поблевав пару раз на обочине. Счастливейшим образом избежав встречи с кем-либо из домочадцев, он пробрался в свою комнату, второпях разделся, плюхнулся на кровать и моментально отключился.
Пробуждение, как всегда и бывает в таких случаях, было не из приятных. Голова у Нойроса трещала, и его мучила жажда. Мучительные попытки припомнить, не взболтнул ли он вчера лишнего ушлому макхарийцу, успехом не увенчались.
Час был ранний — в доме еще все спали. Кое-как облачившись в доспехи и заляпанный кровью плащ, Нойрос спустился в гостиную и до половины опустошил стоявший на столе кувшин с водой. Выйдя на улицу, Нойрос начал жадно глотать свежий утренний воздух, однако чувствовал он себя по-прежнему дурно: его мутило, и ощущалась легкая тошнота.
«Проклятый макхариец, — угрюмо думал Нойрос, бредя́ в сторону штаба Ревнителей. — А ведь я до последнего не хотел пить с ним... Однако если бы не он, сегодня бы меня нашли мертвым в одном из акфоттских переулков. М-да. Отцу эту историю лучше не рассказывать».
Когда Нойрос находился менее чем в одной миле от площади Хаббархат, его невеселые думы были прерваны цокотом конских копыт, который звучал необычно громко посреди тишины еще не проснувшегося города.
Всадник на вороном коне стремительно приближался к нему. Нойрос замер, однако тут же поймал себя на мысли, что опасность сейчас его не страшит. Всадник тем временем замедлил ход, и теперь уже стало понятно, что встреча неизбежна.
Каково же было изумление Нойроса, когда он увидел, что всадник — не кто-нибудь, а его родная сестра.
Вид у Десмы был изможденный, но она держалась в седле, как всегда, уверенно и грациозно. Нойрос поймал знакомый презрительный взгляд.
— Ты... вернулась, — все, что смог выдавить из себя Нойрос.
— Вернулась. Жива и невредима, братец. Не надейся так легко от меня отделаться. А вот ты выглядишь неважно. Похоже, ты неважно исполняешь свои обязанности по службе. Алекто будет тобой недовольна.
«Откуда она знает?»
Сестра ухмыльнулась — похоже, мысли Нойроса читались у него на лице.
— Я только что из штаба Ревнителей, — сказала Десма. — У меня было срочное распоряжение для Алекто от лорда Бракмоса. В Тешае и Хирсале вспыхнули волнения. Акфоттские Ревнители будут посланы для того, чтобы подавить их.
Постоянная тревога стала теперь постоянным спутником Киры Меласкес. Она понимала, что положение дел уже не станет прежним, и свыкнуться с этой мыслью было непросто.
Бао Кофаг оказался прав: теперь Кире приходилось работать сразу на троих. Она по-прежнему выполняла привычную для нее канцелярскую работу в штабе генерала Варкассия. Когда она возвращалась домой, ее то и дело поджидали агенты Темного Палача и расспрашивали о том, чем занимается ее командир, и кто его посещает. Однако никаких подозрительных людей в штаб Освина Варкассия больше не заявлялось.
А геакронский правитель все чаще приглашал Киру к себе во дворец — между ними завязался роман, казавшийся каким-то наваждением, абсолютно невероятным стечением обстоятельств. Тиам Дзар занимался с ней любовью, а также не забывал расспрашивать о том же, что интересовало и Кофага.
