«Я свободный человек, — отвечала она, — и буду путешествовать по своей родной стране столько, сколько мне заблагорассудится».
Ниллону было, безусловно, приятно, что Гелла остается с ним (хоть это могло быть и не столь безопасно), тем более, он считал, что она остается из-за него. Несмотря на то, что девушка по-прежнему держалась с ним достаточно прохладно, Ниллон лелеял надежду, что Гелла испытывает к нему нечто большее, нежели простую благодарность.
А потом они вернулись в Прант.
Ниллон был до смерти рад застать отца на работе, в библиотеке. Запинаясь, с трудом сдерживая эмоции, Ниллон рассказал обо всем случившемся в Диргене и о необходимости на время переехать в другое место.
«Я вернусь, пап. Вернусь очень скоро, — пообещал Ниллон. — Пожалуйста, забудь на это время фамилию Сиктис, и всем знакомым скажи то же самое. Если в Пранте объявятся аклонтисты, у них не должно быть никаких зацепок. И еще... обними мать за меня. И передай, что я люблю ее всем сердцем и глубоко сожалею, что заставляю так переживать».
Омунд Сиктис понимающе кивнул, после чего отец и сын, заключив друг друга в прощальные объятия, расстались.
Ниллон очень хотел увидеть мать: самому обнять ее, расплакаться, попросить за все прощения. Но он не мог заставить себя пойти к ней — было ли это трусостью, смущением или чем-то иным — сказать было сложно. Снова выслушивать упреки матери и обвинения во всех бедах профессора Хидена Ниллону казалось невыносимым.
Следующей точкой отправления был Деоптис — и, как надеялся Ниллон, последней.
Однако таинственные приготовления профессора Хидена не добавили Ниллону оптимизма. Гелла же вовсе сделалась молчаливой, а с профессором она и словом не обмолвилась с самого момента их бегства.
«Должно быть, до сих пор дуется из-за того случая на лекции в Пранте, — думал Ниллон. — Девушка... Что тут еще сказать».
Деоптис был во многом похож на Прант: тот же архитектурный стиль зданий, те же неторопливые люди на улицах. Однако город этот был самым небольшим из всей четверки Союза Побережья, и самым южным. Как показалось Ниллону, воздух здесь был чище и свежее, чем в Пранте.
Однако именно в этом чистом и благообразном городе Ниллону вновь напомнил о себе неприятный кашель. Всерьез озаботившись здоровьем своего молодого товарища, профессор настоял на посещении врача. Возражения на этот раз не помогли Ниллону.
— Да будет тебе известно, мой юный друг, — с настойчивостью заявил Райджес Хиден, — что мы сейчас находимся в городе лекарей: Деоптис всегда славился своей сильной медициной. Для тебя будет преступлением не обследоваться: тем более, что я слышу этот жуткий кашель уже не впервые. Я хочу, чтобы ты сегодня же днем посетил одного моего знакомого врача по имени Гивис Манай – я напишу тебе на листке его адрес.
Вместе с листком профессор вручил Ниллону небольшой кошелек с золотыми монетами, который тот принял с большой неловкостью и даже пытался возражать. Однако Хиден ничего не хотел слышать, заявив, что со здоровьем шутить не следует, тем более что теперь и без этого проблем хватает.
Дом врачевателя находился в десяти минутах ходьбы от постоялого двора, на котором остановились Ниллон, Гелла и профессор.
Дверь открыл полный круглолицый мужчина с густой черной бородой. Выслушав объяснения о том, как и от кого Ниллон узнал о нем, Гивис Манай (а это был именно он) впустил молодого человека внутрь.
Усадив посетителя на просторном сером диване в гостиной, лекарь уселся в широкое кресло рядом с диковиной пальмой в огромном горшке и, закинув ногу на ногу, с серьезным и внимательным видом приготовился выслушивать суть обращения.
Ниллон подробно описал, когда и как часто его настигали приступы кашля, попутно отвечая на множество уточняющих вопросов.
— Скажите, Ниллон, вы... не соприкасались с морской водой за какое-то время до того, как заметили у себя этот кашель? — напряженно поинтересовался Манай.
— Ну-у... я, — Ниллон мучительно напряг память, — вообще-то... да, был один случай не так давно. Я купался в море и... немного наглотался морской воды.
Врач тяжело выдохнул, помрачнев еще больше.
— Прошу вас... Пройдемте со мной.
Манай провел Ниллона в свой кабинет – просторное аккуратно обставленное помещение со множеством полок с самыми разными склянками, колбами, пухлыми справочниками и трактатами. Врач нацепил повязку на лицо, а затем (предварительно налив стакан воды) достал из стола какую-то небольшую капсулу черного цвета и протянул ее Ниллону.
— Это поможет выяснить, в чем причина кашля, — пояснил Манай, — Выпейте.
Ниллон повиновался и уже менее чем через минуту он почувствовал, как кашель сотрясает его горло.
— Пожалуйста, сюда, — попросил доктор, подавая заблаговременно подготовленную склянку.
Ниллон откашлялся в нее, оставив на стенках некоторое количество жидкости, и вскоре его приступ прекратился.
— Теперь мне нужно изучить вашу мокроту, — сказал Манай, забирая склянку и удаляясь в соседнее помещение. — Ожидайте здесь.
